Электронные носители информации как доказательства в уголовном процессе Российской Федерации: критерии допустимости

Сведения, хранящиеся в памяти телефонов, компьютеров и накопителей, используются сегодня в доказывании по уголовным делам практически любой категории. С учетом все возрастающего доказательственного значения электронных носителей информации, всё чаще можно встретить случаи, когда в ходе судебного заседания оспаривается не содержание переписки или видеозаписи, а способ которым они попали в материалы уголовного дела, а именно кто изымал устройство, участвовал ли при этом специалист, как копировались файлы, что записано в протоколе.

Правовой основой для разрешения этих споров служат ст.75 и 88 УПК РФ, а применительно к электронным носителям информации (далее — ЭНИ) — также ст. 164.1 УПК РФ [19]. Статья 164.1 устанавливает три требования: изъятие электронных носителей информации с участием специалиста, копирование информации по ходатайству владельца и отражение в протоколе примененных технических средств, порядка их применения и полученных результатов. Для установления подлинного значения каждого из требований закона и его толкования, необходимо изучить теорию доказательств и судебную практику по этому вопросу. В этой связи целью статьи является определить, как классические критерии допустимости доказательств применяются к электронным носителям информации, и выяснить, какие из нарушений суды считают основанием для исключения доказательств.

Учение о допустимости сложилось задолго до появления цифровых доказательств. Строгович М.С. связывал возможность использовать сведения в доказывании с источником, из которого они получены, и с соблюдением процессуальной формы, в которой видел гарантию и достоверности вывода, и прав личности [17]. Авторы «Теории доказательств в советском уголовном процессе» понимали допустимость как пригодность доказательства с точки зрения законности источников, методов и приёмов получения сведений [18]. Тем самым уже в классической доктрине допустимость отделена от достоверности: первая отвечает на вопрос, законно ли получено доказательство, вторая на вопрос соответствует ли оно действительности.

Для темы статьи важен ещё один вывод классической теории. Шейфер С.А. рассматривал собирание доказательств как их формирование: следы события преобразуются и закрепляются следователем в процессуальной форме, и именно качество этого преобразования определяет доказательственную ценность результата [20]. Применительно к электронным носителям информации это означает, что протокол, в котором описаны изъятие носителя и копирование данных, то средство, позволяющее суду проверить, что на исследование поступила та же информация, которая находилась на носителе в момент изъятия. Из сказанного следует и ограничение: не всякое отступление от процедуры лишает доказательство силы. Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что при рассмотрении ходатайства о признании доказательства недопустимым суд должен выяснить, в чём конкретно выразилось нарушение, а недопустимыми доказательства признаются, в частности, при существенных нарушениях порядка их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление осуществлены ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами [11]. Критерий существенности становится частым предметом спора, когда речь идёт об электронных носителях информации.

Наиболее употребительную сегодня структуру допустимости предложил Кипнис Н.М., который выделил четыре критерия допустимости: надлежащий субъект, правомочный проводить процессуальные действия по получению доказательств; надлежащий источник фактических данных; надлежащее процессуальное действие, использованное для получения доказательства; надлежащий порядок проведения этого действия [7]. Эта схема воспроизводится и в новейших работах о цифровых доказательствах [10, 13].

Первые три критерия применяются к электронным носителям информации так же, как к другим доказательствам. Специфика сосредоточена в четвёртом: закон предъявляет к порядку изъятия электронных носителей информации требования, которых нет для иных предметов, и именно они чаще всего становятся основанием ходатайств об исключении доказательств. Нарушения этого порядка отмечались в литературе сразу после введения ст. 164.1 УПК РФ [6].

Часть 2 ст. 164.1 УПК РФ сформулирована императивно, электронные носители информации изымаются в ходе следственных действий с участием специалиста. Буквальное прочтение означало бы, что изъятие любого телефона или диска без специалиста нарушает закон, однако судебная практика допускает случаи изъятия электронных носителей информации без специалиста.

Так, в ходе рассмотрения в Куйбышевском районном суде г. Самара уголовного дела о преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 321 УК РФ, защитник просил исключить протокол выемки CD-R диска с видеозаписью, сам диск и протокол его осмотра, поскольку диск изъят у потерпевшего без специалиста. Суд отметил, что понятие электронного носителя информации в уголовно-процессуальном законе не раскрыто, обратился к определению из ГОСТ 2.051-2013 и указал, что участие специалиста требуется «при наличии нуждаемости в данном специалисте, то есть когда необходимо применить специальные познания и навыки», в частности при изъятии технически сложного носителя либо при копировании информации, связанном с риском её утраты или изменения. Поскольку следователь информацию не копировал и пользовался обычными функциями просмотра оптических дисков, в исключении доказательств отказано [15].

Ленинский районный суд г. Саранска применил тот же подход к мобильным телефонам. По делу о мошенничестве в сфере страхования защита оспаривала изъятие телефонов у подсудимых и свидетелей без специалиста. Суд отклонил довод: при выемке и осмотре следователь использовал обычные функции просмотра телефона и не прибегал к поиску и открытию файлов, закрытых для общего доступа [16].

Комсомольский районный суд г. Тольятти по делу о краже оценивал видеозаписи камер наблюдения, которые оперативный сотрудник получил в виде копий на компакт-диске. Защита ссылалась на отсутствие специалиста. Суд указал, что сотрудник не изымал электронные носители информации, а получил копии файлов, копирование же «элементарная операция, доступная любому пользователю», которая не требует привлечения специалиста, кроме этого выявленные нарушения должны быть существенными и искажающими обстоятельства, имеющие значение для разрешения дела [14].

Тот же подход сохраняется в практике последних лет. Верховный Суд Республики Башкортостан в декабре 2025 г., проверяя приговор по делу о сбыте наркотических средств, отклонил довод о недопустимости результатов исследования телефона: ч. 2 ст. 164.1 УПК РФ, по мнению суда, требует участия специалиста для того, чтобы исключить видоизменение или утрату информации, тогда как изымавшиеся и осматривавшиеся носители по своим свойствам не указывали на необходимость его привлечения [1].

Сложившиеся подходы к обязательности участия специалиста при изъятии электронных носителей информации представляются обоснованными, поскольку признание недопустимыми всех доказательств, полученных с изъятых без специалиста телефонов, было бы несоразмерным последствием.

Таким образом, критерием для обязательного участия специалиста при изъятии и осмотре электронных носителей информации служит риск утраты или изменения информации, сложность производимых манипуляций при осмотре электронных носителей информации и возможность искажения информации при осмотре.

Второй распространённый довод защиты связан с получением информации из памяти устройства без судебного решения. Он заявлялся и в деле, рассмотренном Верховным Судом Республики Башкортостан [1]. Позиция по этому вопросу определена Конституционным Судом РФ: осмотр и экспертиза с целью получения информации, находящейся в электронной памяти абонентских устройств, изъятых при производстве следственных действий в установленном законом порядке, не предполагают вынесения специального судебного решения [12]. Следовательно, отсутствие судебного решения на осмотр телефона само по себе не делает протокол осмотра недопустимым.

Из этой позиции вытекают два условия, значимых для оценки допустимости. Во-первых, устройство должно быть изъято в установленном порядке, поэтому незаконность изъятия разрушает и допустимость результатов осмотра. Во-вторых, речь идёт об информации, находящейся в памяти устройства. Получение через изъятый телефон переписки и файлов, которые хранятся на сервере оператора или в облачном хранилище, выходит за пределы этой позиции и затрагивает право, ограничение которого ч. 2 ст. 23 Конституции РФ связывает с судебным решением [9].

В работах последних лет классическую модель предлагают дополнить. Так, Платонов В.В. называет в числе критериев аутентификацию, идентификацию, верифицируемость и воспроизводимость электронных доказательств и предлагает добавить целостность и защищённость от внешнего воздействия [13, с. 126, 130–131]. Костенко Р.В. считает, что сами классические критерии должны измениться, надлежащий субъект обязан обладать не только полномочиями, но и техническим сопровождением, а процессуальное оформление должно обеспечивать и юридическую силу, и техническую достоверность полученной информации [10, с. 32]. Сходные требования к электронным доказательствам формулировались и ранее [8, с. 82–83]. Грунтовский И.И. и Жук А.П. обращают внимание на роль экспертов и на внепроцессуальные способы подтверждения подлинности электронных данных [5].

Вместе с тем, введение целостности и аутентичности в числе самостоятельных критериев допустимости представляется излишним, поскольку вопрос о соответствии доказательства действительности является критерием достоверности. Если перенести его в допустимость, суд будет вынужден решать вопрос факта в форме вопроса права и исключать доказательство там, где достаточно его критически оценить. К тому же признаки фальсификации данных на носителе выявляются, как правило, экспертным путём [3], а не при проверке соблюдения процедуры.

Таким образом, классическая модель допустимости, предложенная Кипнисом Н.М. и опирающаяся на идеи Строговича М.С. и Шейфера С.А., применима к электронным носителям информации без изменения числа критериев. Специфика электронных носителей информации проявляется в содержании четвёртого критерия надлежащего порядка, который включает участие специалиста и процессуальную фиксацию сведений, позволяющих проверить неизменность информации.

Суды не рассматривают отсутствие специалиста при изъятии электронных носителей информации как безусловное основание недопустимости и оценивают, требовались ли специальные знания. Такое толкование расходится с текстом ч. 2 ст. 164.1 УПК РФ и применяется неодинаково, что видно из сопоставления приговоров, по-разному оценивающих копирование информации.