МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ ПРЕДЕЛЫ ОБРАЩЕНИЯ ВЗЫСКАНИЯ НА ФИНАНСОВЫЕ АКТИВЫ ИНОСТРАННОГО ГОСУДАРСТВА

Проблематика обращения взыскания на имущество иностранного государства на протяжении длительного периода оставалась предметом преимущественно научной дискуссии, затрагивая интересы держателей суверенных облигаций и инвесторов, добившихся вынесения арбитражных решений. Однако события февраля 2022 г. вывели указанную дискуссию за рамки сугубо профессионального обсуждения, актуализировав вопрос о правомерности использования резервов Банка России, замороженных в иностранных юрисдикциях. Цель настоящего исследования — выявить систему международно-правовых ограничений принудительного изъятия суверенных активов. 

Фундаментальным концептуальным барьером является дуалистическая природа государственного иммунитета. Как обоснованно подчеркнул Международный суд ООН в знаковом деле «Германия против Италии» (2012 г.), иммунитет от юрисдикции и иммунитет от принудительных мер представляют собой самостоятельные правовые режимы [1]. В связи с этим даже вступившее в законную силу судебное решение, вынесенное против государства-должника, не открывает кредитору непосредственного доступа к его имуществу.

В соответствии со ст. 19 Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности 2004 г., принудительные меры в отношении государственного имущества допустимы лишь при наличии прямого согласия государства, выделении им имущества под конкретные требования, либо в случае, если активы используются исключительно в коммерческих целях, находятся на территории государства форума и имеют связь с предметом спора [2]. Несмотря на то что Конвенция 2004 г. не вступила в силу ввиду недостаточного числа ратификаций, её положения во многом кодифицируют сложившуюся обычную практику [3]. Аналогичный подход к концепции ограниченного иммунитета находит отражение и в российском Федеральном законе 2015 г. [4].

Следующим критическим фильтром выступает функциональный критерий, или назначение имущества. Критериальный водораздел между защищёнными и доступными для взыскания активами проходит не по формальному статусу владельца, а по целевой направленности средств: активы, обслуживающие суверенные функции (jure imperii), пользуются абсолютной защитой, тогда как средства, вовлечённые в коммерческий оборот (jure gestionis), как правило, её лишены. При этом единообразная правоприменительная практика отсутствует: национальные суды расходятся во мнениях относительно того, достаточно ли факта коммерческого использования либо требуется дополнительная nexus (связь) имущества с предметом иска. 

Особый правовой статус имеют специфические категории активов. В соответствии со ст. 21 Конвенции 2004 г., к имуществу, заведомо не используемому в коммерческих целях, отнесены активы дипломатических и консульских представительств, военное имущество, объекты культурного наследия и, что имеет принципиальное значение в рассматриваемом контексте, имущество центрального банка [2]. Правовая логика данного изъятия представляется прозрачной: золотовалютные резервы выполняют критически важную функцию денежно-кредитного регулирования, обеспечивая макроэкономическую стабильность, а их хранение за рубежом, в том числе в форме иностранных ценных бумаг, носит сугубо технический характер и не трансформирует их в коммерческий актив. 

Теоретические конструкции проходят проверку на прочность в контексте беспрецедентной ситуации с активами Банка России. После февраля 2022 г. в юрисдикции Европейского союза были заморожены российские активы на сумму порядка 210 млрд евро, львиная доля которых (около 193 млрд евро) депонирована в бельгийском клиринговом центре Euroclear [5]. Важно подчеркнуть, что указанные действия не являются классическим обращением взыскания в рамках исполнительного производства: никакое судебное решение в пользу частного кредитора здесь не исполняется, меры носят публично-правовой характер санкций, при этом формальное право собственности Банка России сохраняется.

Сам Банк России последовательно квалифицирует попытки перенаправления указанных средств в пользу Украины как нарушение международного права и принципа суверенного иммунитета [5]. Оппоненты, напротив, апеллируют к необходимости репараций: Генеральная Ассамблея ООН в резолюции ES-11/5 (2022 г.) признала необходимость возмещения Россией ущерба и рекомендовала создать соответствующий международный механизм [6]. Однако резолюции Генеральной Ассамблеи ООН носят рекомендательный характер. Более того, ещё в 2012 г. Международный суд ООН чётко обозначил, что даже тяжесть международно-противоправного деяния сама по себе не аннулирует процессуальный иммунитет государства [1].

Параллельно развивается и судебное противостояние: в декабре 2025 г. Банк России инициировал иск к Euroclear в Арбитражный суд города Москвы на сумму 18,2 трлн руб., который в мае 2026 г. был удовлетворён в полном объёме [5]. Однако практическая ценность указанного решения упирается в классическую проблему признания и принудительного исполнения иностранных судебных актов.

Наконец, попытки легитимизировать принудительное изъятие активов нередко обосновываются через доктрину контрмер. Однако и здесь международное право возводит серьёзные барьеры. Статьи об ответственности государств за международно-противоправные деяния 2001 г. [7] задают жёсткие рамки: контрмеры должны быть направлены на побуждение нарушителя к исполнению обязательств, быть по возможности обратимыми (ст. 49), соразмерными (ст. 51) и не затрагивать неприкосновенность дипломатических агентов, помещений, архивов и документов (ст. 50). Иммобилизация (заморозка) средств, при которой активы сохраняются и теоретически могут быть возвращены, вписывается в требование обратимости; однако безвозвратная передача или конфискация средств для передачи третьим лицам этому требованию очевидно противоречит. 

Подводя итог проведённому анализу, необходимо констатировать, что обращение взыскания на финансовые активы иностранного государства ограничивается системой из четырёх автономных барьеров: дуализма иммунитетов, функционального критерия назначения имущества, специального иммунитета активов центральных банков и требования обратимости контрмер. В отсутствие универсального международно-правового консенсуса, подобные споры будут и далее разрешаться национальными судами с различной степенью строгости и предсказуемости. В этой связи перспективным направлением дальнейших научных изысканий видится уточнение критериев разграничения коммерческого и суверенного использования активов, а также глубокий анализ правовых режимов односторонних принудительных мер, принимаемых государствами в обход классического исполнительного производства.