РОЛЬ ЗАЩИТНИКА В ФОРМИРОВАНИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОЙ БАЗЫ: ПРАВОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

Конституционная гарантия права на квалифицированную юридическую помощь и принцип состязательности судопроизводства предопределяют функциональную роль защитника в уголовном процессе. Однако провозглашённое ч. 3 ст. 123 Конституции РФ и ч. 4 ст. 15 УПК РФ равноправие сторон применительно к доказательственной деятельности остаётся в значительной степени декларативным. Центральная проблема заключается в том, что сторона защиты, формально наделённая правом собирать доказательства (п. 2 ч. 1 ст. 53, ч. 3 ст. 86 УПК РФ), не обладает действенным процессуальным инструментарием для придания собранным материалам статуса доказательств в смысле ст. 74 УПК РФ. Это создаёт устойчивый дисбаланс, при котором формирование доказательственной базы фактически монополизировано стороной обвинения.

Правовые возможности защитника по собиранию доказательственной информации закреплены в ч. 3 ст. 86 УПК РФ и включают три основных способа: получение предметов, документов и иных сведений; опрос лиц с их согласия; истребование справок, характеристик и иных документов от органов государственной власти, местного самоуправления, общественных объединений и организаций. В развитие указанных положений Федеральная палата адвокатов РФ разработала методические рекомендации [1], детализирующие процедуры реализации указанных полномочий в соответствии с п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», включая правила фиксации полученной информации. Представляется, что сам факт наличия таких рекомендаций свидетельствует о признании профессиональным сообществом необходимости упорядочить деятельность защитника по собиранию материалов, однако они не решают главной проблемы — отсутствия у этих материалов заранее установленной доказательственной силы.

Ключевое ограничение кроется в системном несоответствии между ч. 3 ст. 86 УПК РФ и ст. 74 УПК РФ. Перечень видов доказательств, закреплённый в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, не упоминает материалы, полученные защитником в результате адвокатского опроса или истребования документов. Как справедливо отмечается в доктрине, в настоящее время защитник фактически полномочием по собиранию именно доказательств не обладает ввиду невключения законодателем материалов, полученных защитником, в перечень, приведённый в ст. 74 УПК РФ [2, с. 386; 3, с. 216]. Следовательно, результаты его деятельности представляют собой лишь «сведения» или «материалы», которые должны быть ещё трансформированы следователем или судом в полноценные доказательства. Отсутствие процессуального механизма такой трансформации порождает правовую неопределённость.

Анализ правоприменительной практики демонстрирует устойчивую тенденцию к блокированию доказательственной инициативы защиты. Суды отказывают в приобщении результатов адвокатского опроса, мотивируя это отсутствием у защитника права предупреждать опрашиваемое лицо об уголовной ответственности по ст. 307 и 308 УК РФ.

Конституционный Суд РФ в Определении от 30 октября 2025 года № 2647-О [4] по жалобе гражданина Курзанова Г.А. подтвердил, что не склонен расширять правовые возможности граждан по оспариванию норм, регулирующих доказательственную деятельность, если заявитель не доказал применение оспариваемой нормы в его конкретном деле. Данная позиция косвенно указывает на то, что без прямого законодательного закрепления равенства сторон судебная система не будет самостоятельно компенсировать пробелы ст. 86 УПК РФ в пользу защиты.

Дополнительным ограничением является отсутствие у защитника права назначать судебные экспертизы. В отличие от следователя, он может лишь ходатайствовать о их назначении, что ставит сторону защиты в зависимость от усмотрения органа предварительного расследования. Результаты же несудебных исследований, представляемых защитой, часто оцениваются как «мнение специалиста», не имеющее доказательственного значения, тогда как заключения экспертов, полученные стороной обвинения, наделяются полной доказательственной силой [5, с. 85].

Доктрина предлагает различные пути преодоления сложившейся асимметрии. Обосновывается необходимость законодательного закрепления за адвокатом-защитником статуса специального субъекта доказательственной деятельности, который в рамках своей процессуальной функции собирает, формирует и предоставляет сведения, направленные на обоснование доводов стороны защиты [6, с. 13; 7, с. 58]. При этом подчёркивается, что защитник не должен нести обязанность доказывания, что противоречило бы принципу презумпции невиновности. Предлагается дополнить ст. 74 УПК РФ указанием на материалы, полученные защитником в порядке ч. 3 ст. 86 УПК РФ, как на самостоятельный вид доказательств, а также регламентировать процедуру их процессуального закрепления.

В качестве первоочередных мер по совершенствованию законодательства и правоприменения представляется целесообразным: во-первых, дополнить ч. 2 ст. 74 УПК РФ пунктом, прямо включающим в перечень доказательств «материалы, полученные защитником в порядке, предусмотренном частью третьей статьи 86 настоящего Кодекса»; во-вторых, ввести в УПК РФ норму, обязывающую следователя и суд приобщать к материалам дела представленные защитником документы и предметы с обязательным указанием мотивов отказа; в-третьих, закрепить за защитником право на получение письменного объяснения от лиц, опрошенных в порядке п. 2 ч. 3 ст. 86 УПК РФ, с разъяснением им положений ст. 51 Конституции РФ. Реализация этих предложений позволит приблизить процессуальное положение защитника к конституционному стандарту состязательности, не создавая при этом угрозы для публичных интересов уголовного судопроизводства.