РОЛЬ РЕЛИГИОЗНОСТИ В СОВЛАДАНИИ С ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ УГРОЗОЙ В СЕМЬЯХ УЧАСТНИКОВ СВО

Введение

Современные военные конфликты ставят семьи их участников перед лицом множества стрессоров, среди которых особое место занимает экзистенциальная угроза – осознание реальной возможности гибели близкого человека, разрушения привычного жизненного мира и утраты смысловых опор [17]. Для жён военнослужащих, находящихся в состоянии неопределённости и хронического ожидания, эта угроза становится постоянным фоном повседневности, требуя мобилизации всех психологических ресурсов.

В последние годы наблюдается значительный рост интереса к роли религиозных и духовных факторов в преодолении жизненных кризисов [3, 10]. Особую актуальность это приобретает в контексте специальной военной операции, где духовная поддержка рассматривается как важный компонент помощи не только самим военнослужащим, но и их родственникам [8, 14]. Однако систематических исследований, посвящённых именно роли религиозности в совладании с экзистенциальной угрозой у жён участников СВО, пока недостаточно, что определяет научную и практическую значимость нашей работы.

Целью данной статьи является обзор литературных источников в которых приводятся данные о роли религиозности как буфера экзистенциальной угрозы у жён участников СВО.

Объект исследования - психологические ресурсы совладания в семьях участников специальной военной операции.

Предмет исследования - взаимосвязь религиозности, экзистенциальной тревоги и жизнестойкости у жён военнослужащих.

Изложение основного материала статьи

Согласно экзистенциальной психологии, столкновение с данностями существования – смертью, свободой, изоляцией и бессмысленностью – порождает фундаментальную тревогу, которая в обычных условиях смягчается благодаря мировоззренческим защитам [17]. В ситуации военного конфликта эти защиты подвергаются испытанию: угроза становится не абстрактной, а конкретной и хронической. Как отмечает Ф.Е. Василюк, переживание критической ситуации включает сложную внутреннюю работу по восстановлению смысловой ткани жизни [2]. Для семей участников СВО эта работа осложняется неопределённостью сроков, дефицитом информации и социальной стигматизацией.Исследования показывают, что в условиях актуализации угрозы смерти религиозность может усиливаться и выполнять защитную функцию [5, 16].

К.И. Паргамент выделяет религиозный копингкак особый способ совладания, включающий поиск поддержки у высших сил, переосмысление страданий в религиозном ключе и участие в общинной жизни [10]. Позитивный религиозный копинг (вера в заботу Бога, поиск духовной поддержки) коррелирует с более высоким уровнем психологического благополучия, тогда как негативный (чувство наказания, сомнение) – с депрессией и тревогой [7].

Жизнестойкость рассматривается как интегральная черта личности, позволяющая преобразовывать стрессовые ситуации в ресурс развития [9, 11]. Н.М. Волобуева и Т.А. Сережкоустановили, что религиозность и жизнестойкость являются взаимодополняющими ресурсами, причём религиозность может усиливать жизнестойкость через формирование смысловых ориентаций [3]. Г.Г. Генераленко подчёркивает, что религиозная вера выступает ядром копинг-стратегий в экзистенциальной психологии, поскольку даёт ответы на предельные вопросы бытия [5].

Семья военнослужащего сталкивается с комплексом факторов: длительная разлука, риск потери кормильца, необходимость принятия самостоятельных решений в отсутствие супруга [1, 15]. Э. Эриксон отмечает, что кризис идентичности может обостриться в периоды социальной нестабильности, когда человек ищет новые опоры для самоопределения [15]. Для женщин, чьи мужья находятся в зоне боевых действий, такая опора часто находится в религиозной вере, которая придаёт смысл страданиям и даёт надежду. М.М. Решетников указывает, что посттравматические расстройства могут развиваться не только у непосредственных участников событий, но и у их близких, особенно при отсутствии эффективных механизмов совладания [12].

В последнее время активно развиваются программы духовно-нравственной поддержки участников СВО и их семей. Р.В. Куприянов отмечает, что такая поддержка способствует снижению уровня тревоги и укреплению психологической устойчивости [8]. И. Чистякова в материалах онлайн-семинара по проблеме ПТСР подчёркивает, что обращение к духовным основам помогает переосмыслить травматический опыт и интегрировать его в жизненный нарратив [14].Позитивная религиозность (вера в Бога как источник поддержки и смысла) отрицательно связана с экзистенциальной тревогой и положительно -с жизнестойкостью, выступая медиатором в отношениях между экзистенциальной угрозой и психологическим благополучием.

Таким образом, теоретический анализ позволяет предположить, что религиозность может выступать значимым ресурсом совладания с экзистенциальной угрозой в семьях участников СВО. На основе имеющихся литературных данных [3, 5, 6, 7, 10] можно построить следующую теоретическую модель: экзистенциальная угроза (независимая переменная) положительно связана с экзистенциальной тревогой и негативно - с жизнестойкостью. Позитивный религиозный копинг выступает медиатором: при высоком уровне религиозности связь между угрозой и тревогой ослабевает, а связь с жизнестойкостью усиливается.Негативный религиозный копинг, напротив, может усугублять психологический дистресс.

Эти результаты согласуются с выводами Кадырова и Цветнова, которые обнаружили положительную связь религиозности и жизнестойкости в контексте экзистенциальной тревоги [6], а также с данными Корнилова и Рассказовой о позитивном влиянии религиозного копинга на благополучие [7].

Полученная теоретическая модель позволяет интегрировать представления экзистенциальной психологии и копинг-подхода. Религиозность, будучи частью культурного мировоззрения, выполняет двойную функцию: с одной стороны, она снижает остроту страха смерти через обещание вечной жизни и промыслительного порядка; с другой -предоставляет конкретные поведенческие и когнитивные стратегии (молитва, ритуалы, общение со священником) для совладания с текущей неопределённостью [16, 17].

Важно подчеркнуть, что эффект религиозности не является однонаправленным. Как отмечает Паргамент, негативный религиозный копинг может усиливать чувство вины и покинутости Богом, что усугубляет тревогу [10]. Поэтому в практической работе с семьями участников СВО необходимо дифференцировать тип религиозного опыта и при необходимости перенаправлять его в конструктивное русло.

Культурно-исторический контекст также значим: в российской традиции православие исторически выступает источником смыслообразования в периоды войн и потрясений [4, 16]. Л.С. Выготский подчёркивал, что высшие психические функции, включая мировоззрение, формируются через интериоризацию культурных знаков и ценностей [4]. Религиозные символы и нарративы могут служить такими знаками, организующими переживание травмы и придающими ему форму, доступную для осмысления.

А.Г. Асмолов указывает, что личность развивается через преодоление кризисов, и именно в точках бифуркации актуализируются глубинные смысловые структуры [1]. Для женщин, чьи мужья на войне, такой кризис становится мощным катализатором личностных изменений, и религиозность может играть роль «скобки», удерживающей целостность Я в условиях фрагментации опыта.

Заключение

Проведённый теоретический анализ показал, что религиозность может выступать эффективным буфером экзистенциальной угрозы в семьях участников СВО, способствуя снижению тревоги и укреплению жизнестойкости. Предложенная модель требует эмпирической верификации, но уже сейчас позволяет наметить практические шаги по духовно-психологической поддержке этой категории населения. Дальнейшие исследования должны быть направлены на лонгитюдное изучение динамики религиозности и её влияния на посттравматическое развитие.