Роль Эмпатии В Формировании Антропоморфных Стратегий Взаимодействия С Искусственным Интеллектом У Подростков

Ответ диалоговой системы может одновременно содержать полезную информацию и создавать впечатление личного участия. Для психологического анализа важно установить, какое значение пользователь придает этому участию. Просьба объяснить сложную тему, обсуждение ссоры и попытка утешить самого бота различаются по цели, хотя во всех случаях разговор может строиться по правилам межличностного общения. Поэтому роль эмпатии следует рассматривать через содержание взаимодействия, кому адресовано сочувствие, какие качества приписываются системе и как эти представления связаны с действиями подростка.

В настоящей статье антропоморфизация понимается как приписывание нечеловеческому объекту человеческих свойств, включая намерения, переживания и способность понимать другого. Согласно трехфакторной теории Н. Эпли, А. Уэйца и Дж. Качоппо, такое приписывание зависит от доступности знаний о человеке, стремления объяснить поведение объекта и потребности в социальной связи [5, с. 866]. Эта теория позволяет связать особенности восприятия системы с задачей, которую пользователь решает в конкретном разговоре.

Антропоморфная стратегия определяется здесь как способ организации общения, при котором приписываемые ИИ человеческие свойства становятся основанием выбора его роли, ожиданий и последующих действий. Единичное обращение на «ты» или благодарность еще не позволяют установить такую стратегию: они могут отражать привычную вежливость. Более содержательными признаками являются ожидание личного понимания, обращение за эмоциональным подтверждением, попытка защитить бота от предполагаемой обиды. Это рабочее определение относится к эпизоду общения и допускает смену стратегии одним пользователем.

Цель статьи – раскрыть возможные психологические механизмы участия эмпатии в формировании таких стратегий у подростков. Основной вопрос состоит в том, при каких сочетаниях эмпатической склонности, свойств ответа и целей обращения ИИ получает роль собеседника, источника поддержки или адресата заботы.

Работа выполнена в формате теоретико-аналитического обзора. Целенаправленный поиск русскоязычных и англоязычных публикаций проводился по сочетаниям понятий «эмпатия», «антропоморфизация», «подростки», «чат-бот», а также empathy, anthropomorphism, adolescent и conversational agent. Отбирались работы, позволяющие разграничить компоненты эмпатии или соотнести особенности искусственного собеседника с конкретными оценками и действиями пользователя. Анализ опирается на доступные полные тексты, авторские описания методик и результаты, подтвержденные издательскими аннотациями. Библиографические сведения сверены с данными издателей; использованы источники, доступные к 28 сентября 2026 года.

Сопоставление строилось по четырем признакам: возраст участников, способ взаимодействия с системой, измеряемый психологический конструкт и наблюдаемый результат. Общая возрастная рамка соответствует принятому Всемирной организацией здравоохранения диапазону 10-19 лет [12]; при разборе исследований сохраняются границы их выборок. Данные о взрослых и физических роботах используются как косвенные основания предположений. Оценки предъявленного диалога отделяются от опыта реального общения, а результаты краткого взаимодействия - от устойчивого способа использования ИИ.

Многомерный подход М. Дэвиса позволяет различать принятие перспективы другого, эмпатическую заботу, личный дистресс и вовлеченность в переживания вымышленных персонажей [4]. Для анализа важно сохранять различия между этими компонентами: участие в вымышленной ситуации и отклик на переживания реального собеседника могут иметь разные основания. Принятие перспективы связано с попыткой понять чужую позицию; эмпатическая забота направлена на благополучие другого; личный дистресс описывает собственное напряжение при столкновении с чужим неблагополучием. Эти реакции могут сопровождать один эпизод, но предполагают разные основания действия. Высокое эмоциональное напряжение пользователя само по себе не свидетельствует о заботе об искусственном собеседнике.

Возрастные изменения также не сводятся к общему росту эмпатии. В шестилетнем исследовании Дж. ван дер Граафф и соавторов участвовали 497 подростков, наблюдавшихся с 13 до 18 лет. Принятие перспективы и эмпатическая забота имели неодинаковые траектории; в частности, у мальчиков забота временно снижалась с последующим восстановлением, тогда как у девочек оставалась сравнительно стабильной [10]. Эти групповые результаты не определяют свойства отдельного подростка. Они показывают, почему возраст и конкретный компонент эмпатии необходимо учитывать раздельно.

В другой работе этой исследовательской группы сопоставлялись самоотчетные характеристики эмпатии и ситуативные реакции на эмоциональные видеоматериалы. Их связи были частичными и зависели от измеряемого аспекта и эмоционального содержания [9]. Следовательно, общую эмпатическую склонность нельзя непосредственно отождествлять с реакцией на конкретный ответ чат-бота. Применительно к общению с ИИ это позволяет предположить, что связь общей склонности с конкретным откликом зависит от интерпретации сообщения и приписываемых собеседнику свойств.

В общении с ИИ полезно различать три уровня. На первом находятся относительно устойчивые особенности самого подростка. На втором возникает ситуативное отношение к искусственному агенту, например сочувствие персонажу, который описывает свои трудности. На третьем оценивается эмпатичность ответа системы: насколько он кажется внимательным, уместным и понимающим. Последняя оценка относится к восприятию сообщения. Она не равнозначна ни эмпатии пользователя, ни наличию переживаний у программы.

Дополнительное разграничение дает исследование Х. Грей, К. Грея и Д. Вегнера. Авторы выделили два измерения приписываемой психики: способность действовать и способность испытывать переживания [7, с. 619]. Применительно к чат-боту это позволяет отдельно рассматривать представление о его способности рассуждать и представление о том, что он может страдать или радоваться. Уверенность в полезности объяснения не обязательно включает сочувствие системе. Напротив, пользователь может заботиться о персонаже, не считая его компетентным советчиком.

Косвенное свидетельство связи эмпатической заботы с действием получено К. Дарлинг и соавторами: взрослые участники с более выраженной заботой дольше медлили перед ударом игрушечного робота [3]. Здесь эмпатия измерялась, а не задавалась экспериментально. Кроме того, ситуация физического воздействия существенно отличается от переписки. Для настоящего анализа значимо само различение эмоциональной склонности и наблюдаемого действия; перенос результата на подростковое общение с чат-ботом остается отдельной исследовательской задачей.

В работе И. Лопатовской и соавторов 39 подростков 12-18 лет в течение 15 дней взаимодействовали с поддерживающим разговорным агентом CoBuddy на платформе Amazon Alexa. В комментариях участников и заключительных интервью положительный опыт связывался с воспринимаемым сочувствием, признанием значимости переживаний и естественностью разговора. Шаблонность, несоответствие ответа реплике и неудобный темп вызывали критику. Между пятью группами сценариев значимых различий общей оценки не обнаружено [11]. Таким образом, внимание к эмоциональному тону сочеталось у участников с оценкой конкретной уместности ответа. Прототип работал по сценариям, поэтому его результаты нельзя без проверки распространять на современные генеративные системы.

Иной формат представлен в исследовании А. М. Мармоль-Ромеро и соавторов. Испанские подростки 12-18 лет общались с ботом, который изображал сверстника и рассказывал о собственных трудностях. Из 67 начавших взаимодействие 44 вели содержательный диалог. В 31 из этих 44 чатов исследователи отметили помощь и советы боту, а в 22 - обсуждение участниками своих переживаний [2]. Эти показатели отражают разные виды действий и могут пересекаться. Дизайн позволил наблюдать позиции помогающего и ищущего поддержку, но не устанавливал уровень личностной эмпатии и ее причинное влияние. Для анализа стратегии особенно существенно, что искусственный агент оказывался адресатом заботы, а не только источником ответа.

П. Ким и соавторы изучали восприятие подростками предъявленных диалогов с разговорным ИИ. Профиль, ориентированный на построение отношений с пользователем, получал более высокие оценки человекоподобия, доверия и эмоциональной близости [8]. Здесь оценивается впечатление от представленного общения; оно не тождественно сформировавшейся привычке пользоваться системой. Тем не менее результат показывает, что характер реплик необходимо учитывать наряду с особенностями пользователя: одно и то же обращение за поддержкой может получить разное продолжение в зависимости от того, какую роль предлагает система.

Материалы о взрослых дополняют эту картину. В двух экспериментах Д. Фолка и соавторов склонность к антропоморфизации была связана с ощущением социальной связи сильнее после разговора с чат-ботом, чем после письменного размышления [6]. Такой результат помогает объяснить неодинаковую реакцию пользователей на похожий интерфейс. Вместе с тем он не показывает, что высокая эмпатия вызывает антропоморфизацию: это разные измеряемые характеристики. Для подростковой темы отсюда следует необходимость совместно учитывать индивидуальные особенности и условия разговора.

Российское исследование Г. У. Солдатовой и соавторов с участием 360 подростков 14-17 лет и 448 родителей позволяет дополнительно отделить эмоциональное отношение к технологиям от осознанного их использования [1]. Разработанные авторами шкалы относятся к общему отношению к технологиям, а не к эмпатии или антропоморфизации конкретного бота. Поэтому удовольствие от цифрового общения, уверенное владение приложением и сочувствие искусственному персонажу требуют разных показателей. Их смешение сделало бы психологическое объяснение стратегии неопределенным.

На основе сопоставления предлагается рассматривать формирование стратегии через интерпретацию ответа и выбор роли системы. Эмпатические особенности пользователя могут участвовать в этом процессе, однако их значение зависит от цели обращения и от того, кто становится адресатом поддержки. Подросток замечает признаки внимания или неблагополучия, соотносит их со своим опытом, приписывает собеседнику определенные свойства и выбирает действие. Эта последовательность представляет аналитическое предположение. Отдельные звенья могут возникать почти одновременно, а последующие ответы способны менять первоначальную интерпретацию.

В предлагаемой схеме выделяются три варианта стратегии (таблица 1). Они обозначают направления организации разговора, а не устойчивые типы подростков. Один пользователь может обсуждать с ботом конфликт, затем искать подтверждение своим чувствам и, столкнувшись с сообщением о трудностях персонажа, переходить к заботе о нем.

Таблица 1

Аналитические варианты антропоморфной стратегии

Разбор ситуации с условным собеседником опирается на использование диалога для сопоставления позиций. Подросток может просить представить мотивы другого человека, искать разные объяснения поступка или репетировать собственный ответ. Антропоморфный компонент возникает тогда, когда способность системы формировать реплики понимается как личное понимание ситуации. Принятие перспективы может участвовать в моделировании позиций собеседников. При этом понимание технической природы ИИ следует рассматривать как отдельное условие, способное ограничивать приписывание системе человеческих переживаний. Поэтому простое предположение «чем выше эмпатия, тем сильнее антропоморфизация» недостаточно.

В стратегии поиска эмоциональной поддержки исходной становится потребность самого пользователя быть услышанным. Основное значение приобретает воспринимаемая эмпатичность ответа: признание переживания, отсутствие осуждения, связь реплики с предыдущим сообщением. Обращение за поддержкой не позволяет заключить, что подросток обладает высокой эмпатией к другим. В исследовании такой стратегии следует отдельно выяснять, почему ответ принимается: вследствие его содержательной обоснованности, эмоционального облегчения или впечатления личной близости. Эти основания могут сочетаться, но имеют разные последствия для оценки совета.

Стратегия заботы об искусственном партнере предполагает, что адресатом поддержки становится сам бот. Подросток утешает его, дает советы или избегает реплик, которые считает обидными. Такая реакция согласуется с наблюдениями в испанском исследовании [2], однако ее мотив нельзя установить по одной доброжелательной фразе. Поведение может объясняться сочувствием, участием в ролевой игре или выполнением предложенного сценария. Для разграничения необходимы пояснения пользователя: считает ли он переживания персонажа реальными, условными или вообще не связывает свой ответ с его состоянием. Склонность включаться в вымышленные ситуации целесообразно учитывать отдельно при разграничении ролевого участия и убежденности в реальности переживаний бота.

Схема позволяет сформулировать три проверяемых предположения. Эмпатическая забота должна быть теснее связана с поддержкой бота тогда, когда ему приписывается способность переживать. Воспринимаемая эмпатичность ответа может быть связана с поиском поддержки даже при невысокой готовности сочувствовать самой системе. Предполагается также, что связь принятия перспективы с антропоморфной интерпретацией будет различаться в зависимости от понимания пользователем принципов работы ИИ. Эти предположения задают направления проверки, а не описывают уже установленные зависимости.

Для эмпирической проверки важно сочетать сведения об общей эмпатической склонности с анализом конкретных эпизодов. До разговора могут оцениваться компоненты эмпатии и опыт использования ИИ, после него - приписываемые системе свойства и воспринятая эмпатичность. В самом диалоге следует различать просьбы о поддержке, помощь боту, изменение темы и способы проверки совета. Повторные наблюдения позволят установить, сохраняется ли стратегия при смене задачи. Такая организация отделяет предполагаемые условия формирования от результата взаимодействия.

Предложенный подход уточняет связь между эмоциональным восприятием ИИ и поведением подростка. Содержательное согласие с ответом, приятное впечатление от разговора и желание позаботиться о персонаже не образуют единого показателя. Их разграничение помогает избежать как автоматического объяснения любого доверия высокой эмпатией, так и трактовки вежливого общения как убеждения в наличии сознания у системы.

В образовательной среде эту схему можно использовать для обсуждения конкретного диалога. Подростку предлагается определить цель своего обращения, назвать признаки, по которым ответ показался понимающим, и выделить содержащиеся в нем утверждения, требующие проверки. При обсуждении заботы о боте полезно различать отношение к вымышленному персонажу и представление о реальном состоянии программы. Это позволяет сохранять уважение к собственному эмоциональному отклику и одновременно уточнять основания решения. Эффективность такого приема нуждается в самостоятельной педагогической оценке.

В рассмотренных исследованиях использовались разные системы и процедуры: сценарный голосовой агент, бот с образом сверстника, предъявленные тексты диалогов. Поэтому нельзя расположить их результаты на единой шкале выраженности антропоморфизации. Роль личностной эмпатии в устойчивом выборе подростковой стратегии остается гипотезой, для которой важны повторные наблюдения и раздельные показатели. Эта граница определяет содержание дальнейшей проверки и не отменяет уже полученных свидетельств различий в восприятии и поведении.

Таким образом, роль эмпатии в формировании антропоморфных стратегий целесообразно рассматривать как условную и многокомпонентную. Эмпатическая забота может направляться на искусственного персонажа, воспринимаемая эмпатичность ответа - поддерживать обращение за помощью, а принятие перспективы - участвовать в моделировании позиции условного собеседника. Теоретический результат анализа состоит в разграничении предполагаемых механизмов и выделении наблюдаемых признаков взаимодействия. Предложенная схема связывает цель разговора, приписываемые ИИ свойства и последующее действие, позволяя изучать смену стратегии без закрепления за подростком неизменного психологического типа.