СТРАТЕГИЯ СОВЛАДАНИЯ МОЛОДЁЖИ С ТРЕВОГОЙ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕЖИВАНИЯ УГРОЗЫ «НОВЫХ ВОЙН»

«Новые войны» — понятие, описывающее войны XXI века: затяжные, размывающие границы между тылом и фронтом, информационной войной и реальными боевыми действиями. Объектом травматизации становится всё гражданское население, включённое в единое стрессовое поле через новости, социальные сети и экзистенциальную неопределённость [9, с. 441–443].

Переживание военной угрозы включает когнитивный, аффективный и регулятивно-поведенческий компоненты, формируя состояние «военной тревоги» [2, с. 178–208]. Ключевым фактором становится информационно-психологическое воздействие [12, с. 69–103].

В зарубежной психологии изучение копинга в контексте конфликтов связано с работами R. Lazarus, S. Folkman, C. Carver [11, с. 34–36]. Концепция «новых войн» (M. Kaldor, H. Münkler) разработана в политологии, но её психологические импликации недостаточны [10, с. 12–18]. В российской науке исследуется «переживание военной угрозы» (К.В. Карпинский) [2, с. 178–208], паттерны совладания молодёжи (М.В. Сапоровская, Е.В. Тихомирова, А.Г. Самохвалова) [8, с. 68–78], фиксируется рост тревожности [5, с. 95–101].

Цель — выявить психологические особенности переживания военной угрозы студенческой молодежью, структуру копинг-стратегий и их взаимосвязь с жизнестойкостью и тревожностью.

Гипотезы: 1) у молодёжи выше «военная тревога», но ниже «упреждающая адаптация»; 2) доминирует пассивно-эскапистский копинг; 3) существует отрицательная корреляция между тревогой и жизнестойкостью; 4) молодёжь более подвержена информационному стрессу; 5) ключевой фактор — возрастная когорта.

Методы: теоретический анализ; «Шкала переживания военной угрозы» К.В. Карпинского [2, с. 178–208], Brief COPE в адаптации Т.Л. Крюковой [3, с. 34–36], «Тест жизнестойкости» С. Мадди в адаптации Е.Н. Осина [4, с. 42–60], авторский опросник; U-критерий Манна–Уитни, корреляция Спирмена, факторный анализ.

Выборка: 60 респондентов (30 студентов 18–22 лет; 30 человек 40+)

Диагностический комплекс: «Шкала переживания военной угрозы» К.В. Карпинского [2, с. 178–208]; «Тест жизнестойкости» С. Мадди [4, с. 42–60]; Brief COPE [3, с. 93–112]; авторский опросник из 48 утверждений (8 шкал), прошедший стандартизацию (α-Кронбаха 0,71–0,83; ретестовая надёжность 0,72–0,86) [7, с. 76–83]; опросник выгорания В.В. Бойко [1, с. 278].

Результаты корреляционного анализа. В группе молодёжи военная тревога положительно связана с избегающим совладением (r = 0,512; p < 0,01), тревожной фиксацией (r = 0,487), поведенческой дезорганизацией (r = 0,443), отрицанием (r = 0,398), самообвинением (r = 0,376) и использованием психоактивных веществ (r = 0,354). В старшей группе связи слабее и охватывают меньше переменных. Наиболее сильная отрицательная связь у молодёжи — между военной тревогой и принятием риска (r = –0,443; p < 0,01), что подтверждает третью гипотезу [4, с. 42–60]. Тревожная фиксация коррелирует с избеганием (r = 0,534) и дезорганизацией (r = 0,512) сильнее прочих переменных — информационный стресс выступает системообразующим фактором дезадаптации [5, с. 95–101].

Результаты факторного анализа. В молодёжной группе выделено пять факторов (71,4% дисперсии). Первый (24,8%) — «Дезадаптивный тревожно-эскапистский комплекс» — объединяет тревожную фиксацию (0,847), избегание (0,812), дезорганизацию (0,786), военную тревогу (0,743), отрицание (0,698), самообвинение (0,654) с отрицательным вкладом эмоциональной регуляции (–0,721) и активного совладания (–0,687). Второй (16,3%) — «Экзистенциально-ресурсный потенциал» — включает жизнестойкость и экзистенциальную устойчивость. В старшей группе выделено четыре фактора (68,2%). Первый (28,4%) — «Адаптивно-ресурсный комплекс» — объединяет экзистенциальную устойчивость (0,856), активное совладание (0,812), контроль (0,798), эмоциональную регуляцию (0,764) с отрицательным вкладом военной тревоги (–0,612) и избегания (–0,543) [6, с. 195–222].

Практические рекомендации. Приоритетные направления психологического сопровождения: развитие эмоциональной саморегуляции, укрепление экзистенциальной устойчивости и смысложизненных ориентаций, формирование готовности к принятию риска, обучение критическому отношению к информационному потоку. Для старшего поколения — поддержание сформированных адаптивных механизмов. Особую ценность представляют программы межпоколенческого наставничества [8, с. 445–448; 5, с. 95–101].

Все пять гипотез исследования нашли эмпирическое подтверждение. Научная новизна: концептуализирован «информационный стресс» как компонент переживания угрозы; уточнена структура связей тревоги и копинга у студентов в «зоне гибридного присутствия».