УГРОЗЫ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ АГИТАЦИИ ДЕТЯМ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ И ТАКТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ ИХ УСТРАНЕНИЯ СИЛАМИ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ

Использование интернета для пропаганды радикальных идей, вовлечения детей в экстремистские структуры и распространения призывов к насилию создает серьезные угрозы безопасности в социальных сетях. Для противодействия им правоохранительными органами реализуется целый спектр превентивных, мониторинговых и правовых мер. Однако ключевая опасность заключается не в самом факте распространения деструктивного контента, а в целенаправленном психологическом воздействии на несовершеннолетних с целью их привлечения к совершению преступлений. Именно поэтому, несмотря на проводимую профилактику, данный вопрос не теряет своей актуальности.

Масштаб проблемы подтверждается и судебной практикой: так, за январь-ноябрь 2025 года российские суды рассмотрели 1 626 уголовных дел о преступлениях террористической направленности, признав виновными 1 921 подсудимого [6].

Принимая во внимание, что почти половина подобных преступлений совершается с использованием сети Интернет, особые опасения вызывает отсутствие действенных барьеров для доступа несовершеннолетних к деструктивным ресурсам. В отечественном законодательстве отсутствует единый федеральный закон, однозначно устанавливающий минимальный возраст для использования социальных сетей. Фактически это решение перекладывается на родителей, однако формальные ограничения на платформах не служат реальной преградой. Дети легко указывают ложные данные при регистрации, получая неограниченный доступ к контенту и коммуникациям, в процессе которых они могут подвергнуться психологическому давлению и вербовке в экстремистские структуры.

Высокую опасность подобной неконтролируемой доступности демонстрирует прецедент так называемой игры «Синий кит», имевший место в 2015–2017 годах. Несмотря на то что данное явление квалифицировалось правоохранительными органами Российской Федерации преимущественно по статьям о склонении к совершению самоубийства (ст. 110.1 УК РФ) [1], его тактико-психологические методы представляли собой готовую модель для экстремистской вербовки. Злоумышленники («кураторы») использовали классические механизмы манипуляции: поиск эмоционально уязвимых подростков по хештегам и в тематических сообществах, установление контроля через поэтапное усложнение заданий, формирование иллюзии тайной общности и изоляцию ребенка от реального окружения. Данная схема доказала свою эффективную применимость для доведения несовершеннолетних до совершения деструктивных действий.

В связи с этим возникает закономерный вопрос: если деструктивные акторы успешно применяли эти методики для вовлечения детей в аутоагрессивную деятельность, что мешает радикальным сообществам адаптировать аналогичный алгоритм? С практической точки зрения экстремистским структурам достаточно изменить конечную цель в этой манипулятивной модели, чтобы трансформировать ее в инструмент вовлечения молодежи в противоправную деятельность, угрожающую общественной безопасности и конституционному строю.

Угроза заключается именно в универсальности данных тактик, которые при наполнении идеологией ненависти трансформируются из инструмента суицидального культа в эффективный механизм формирования сторонников экстремистских движений.

Следовательно, опыт противодействия феномену «Синий кит» должен быть тщательно проанализирован правоохранительными органами для разработки превентивных протоколов. Выявленные цифровые следы, алгоритмы скрытой коммуникации «кураторов» и психоэмоциональные триггеры, привлекающие подростков в деструктивные группы, — всё это формирует практическую базу для создания эффективной системы раннего обнаружения сетей экстремистской вербовки.

Отражением актуальности рассматриваемой угрозы выступает динамика официальной статистики МВД России. Так, в 2024 году прирост количества несовершеннолетних лиц, совершивших преступления экстремистской направленности, составил 86,5%, а совершивших деяния террористического характера — 122,7%. Данная динамика сопровождается общим ростом числа особо тяжких преступлений среди подростков, увеличившимся на 40,4% [5]. Одновременно, как отметил Министр внутренних дел РФ В.А. Колокольцев, общее количество зарегистрированных преступлений экстремистской направленности в стране в 2025 году возросло более чем на 20% [7].

Экстремистские организации используют социальные сети как инструмент для поиска уязвимых подростков. Процесс начинается с анализа профилей: вербовщики ищут тех, кто переживает стресс, одиночество или проблемы в семье.

На этом этапе в ход идут сложные манипулятивные технологии. Как отмечает эксперт Д. Е. Василевский, для снижения критического восприятия используются такие приемы, как «тенденциозный подбор информации, эмоциональное комментирование событий, а также будничный рассказ» [3].

Параллельно ведется активное распространение экстремистских материалов — текстов и видео с прямыми призывами к насилию. При этом угроза носит многогранный характер, поскольку вербовка осуществляется не только в социальных сетях (в том числе на платформах, заблокированных и признанных экстремистскими в РФ), но и в чатах онлайн-игр, на форумах по интересам и в мессенджерах, таких как Telegram.

Результатом этой деятельности становится рост криминальной активности подростков, особенно младших возрастных групп. Все чаще фиксируются случаи вербовки детей для совершения конкретных преступлений: поджогов объектов транспортной и энергетической инфраструктуры, подготовки вооруженных нападений на образовательные организации. Мотивация может быть различной: преимущественно получение материальной выгоды по заданиям «кураторов», но также и влияние радикальных взглядов, пропаганды, шантажа или участие в опасных «челленджах» [5].

Важно отметить, что подростки, вовлеченные в экстремистскую деятельность, нередко образуют устойчивые, хорошо организованные группы, координирующие свои действия в социальных сетях и закрытых интернет-сообществах. В такие структуры часто входят внешне благополучные несовершеннолетние, положительно характеризующиеся по месту учебы и жительства. Их противоправные деяния тщательно планируются в цифровом пространстве, что делает процесс подготовки практически незаметным для ближайшего окружения, педагогов и правоохранительных органов.

Уязвимость подростковой аудитории перед деструктивным влиянием обусловлена комплексом специфических факторов [4]:

Во-первых, преобладанием цифровой активности. Подростки выступают основными пользователями сетевых платформ, где активно публикуют личные данные, сведения о хобби и круге общения. Такая открытость упрощает злоумышленникам процесс установления первичного противоправного контента [4].

Во-вторых, дефицитом эмоциональной поддержки. Недостаток внимания со стороны родителей, занятых работой и бытовыми вопросами, провоцирует несовершеннолетних на поиск внешних ориентиров. В результате роль «понимающего наставника» в социальных сетях легко забирают вербовщики [4].

В-третьих, незрелостью правосознания. Несовершеннолетние часто не осознают юридических последствий своих поступков, ошибочно воспринимая участие в экстремистских акциях как неопасные действия, не влекущие уголовной ответственности [4].

Нейтрализация данных рисков требует межведомственного подхода с обязательным подключением семейных институтов, классных руководителей и педагогического состава, способных своевременно заметить изменения в поведении ребенка [4].

Однако обще профилактических мер и родительского контроля недостаточно, когда речь идет о целенаправленных действиях профессиональных вербовщиков. В связи с этим ключевая роль в пресечении таких угроз отводится специальным тактическим приемам правоохранительных органов, реализуемым непосредственно в цифровой среде.

Основой такого противодействия выступает системный оперативно-розыскной мониторинг виртуального пространства. Его ключевая задача — переход от реагирования на уже совершенные деяния к их раннему предупреждению посредством постоянного сбора и анализа контента на открытых и закрытых интернет-ресурсах. Тактическая ценность мониторинга заключается в решении трех основных задач: профилактики (выявление признаков подготовки правонарушений), фиксации цифровых следов (формирование доказательственной базы) и деанонимизации лиц, причастных к противоправной деятельности. При этом результативность мониторинга значительно возрастает при его интеграции с иными мерами, в частности при взаимодействии с администрацией сетевых платформ для получения технической информации.

В условиях высокой анонимности и субкультурной специфики сетевых групп особое значение приобретает тактический прием негласного оперативного опроса, реализация которого возможна в формате «виртуального внедрения». Данный метод предполагает установление доверительного контакта с целевой аудиторией с использованием легендированных профилей. Успех его применения напрямую зависит от способности оперативного сотрудника к коммуникативной адаптации: свободного владения молодежным сленгом, риторическими шаблонами и спецификой восприятия информации конкретным сообществом. Целью здесь выступает не моментальное изобличение, а постепенная интеграция в коммуникативную среду для получения сведений о внутренней структуре группы и планируемых акциях. В то же время данный прием требует строгого соблюдения пределов правового регулирования во избежание провокации противоправных действий.

Наряду с оперативными приемами, ключевую роль в нейтрализации сетевых угроз играет комплексный технико-криминалистический анализ цифровых следов, позволяющий превратить виртуальную активность вербовщиков в допустимые уголовно-процессуальные доказательства. В рамках данного направления правоохранительными органами применяются следующие специализированные методы:

- Стилометрический анализ речи: исследование уникальных особенностей письменного текста (лексики, синтаксиса, характерных ошибок) с целью атрибуции анонимных публикаций и установления реального автора экстремистских призывов;

- Обратная фото идентификация: алгоритмы поиска по изображению, позволяющие сопоставить анонимный профиль «куратора» с его реальными аккаунтами в иных социальных сетях и установить его личность;

- Анализ метаданных и цифровых логов: извлечение сведений EXIF, IP-адресов и временных меток, что позволяет восстановить точную хронологию создания деструктивного контента и геопозицию злоумышленника.

Применение данных криминалистических методов позволяет правоохранительным органам преодолевать анонимность деструктивных элементов и обеспечивать неотвратимость наказания за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность.

Важным каналом получения информации остается официальный запрос данных у интернет-провайдеров и администраций социальных сетей. Чтобы не нарушать конституционное право граждан на тайну переписки, этот тактический прием применяется строго на основании судебного решения. Это позволяет правоохранителям получить юридически чистые доказательства: IP-адреса, логи входов и архивы сообщений.

Однако на практике этот метод сталкивается с серьезным ограничением — международным характером интернета. Иностранные владельцы платформ часто отказываются сотрудничать, ссылаясь на собственную политику конфиденциальности или отсутствие правовых соглашений, что существенно затрудняет расследование.