К МОНОГРАФИИ Т.М. АЙТБЕРОВА, Ш.С. УМАХАНОВА «АВАРЦЫ: ОЧЕРКИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ» И СОПУТСТВУЮЩИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Приступая к данной работе, я вновь с благодарностью вспоминаю своих дорогих дагестанских учителей – людей мудрых как в жизни, так и в науке. Да будет благословенна память Владилена Гадисовича Гаджиева, Расула Магомедовича Магомедова, Амри Рзаевича Шихсаидова, Магомеда Шигабудиновича Шигабудинова, Гани Шихвалиевича Каймаразова, Ахмеда Ибрагимовича Османова и других выдающихся историков Дагестана, которых уже нет с нами. Будь они живы, мы, вероятно, не столкнулись бы с теми проблемами, которые сегодня привносят в историческую науку Северного Кавказа отдельные исследователи, не говоря уже о многочисленных деятелях параистории на просторах интернета.

Прежде всего отметим, что по формальным признакам рассматриваемая работа Т. М. Айтберова и Ш. С. Умаханова [7] не принадлежит к разряду сочинений, создаваемых на грани науки и фантазии в угоду националистическим конструкциям. Основной автор — Т. М. Айтберов — профессиональный учёный, кандидат исторических наук, дагестанский востоковед и арабист, плодотворно работающий в науке более 50 лет (среди его заслуг — выявление и публикация куфических надписей и ранних арабографических текстов на аварском языке). Справедливость требует признать, что и историческая наука Чечни обязана Т. М. Айтберову переводами и публикацией ряда арабографических источников XVII–XVIII вв., затрагивающих общественно-политическую историю и историю ислама в Чечне (в частности, материалы о Терма Олу, Берсан-шейхе и Кунта-Хаджи). В ходе нашего сотрудничества в совместных публикациях по чеченской тематике никто не предполагал, что со стороны исследователя, хорошо знакомого с документальной базой по Чечне XVI–XVIII вв., возможны те выводы, о которых пойдёт речь ниже.

Указанный труд А.М. Айтберова (в соавторстве Ш.С. Умахановым) имеет гриф Российской академии наук и Дагестанского федерального исследовательского центра. Рукопись работы прошла научное рецензирование и получила положительную рекомендацию в печать ученого совета Института истории, археологии и этнографии Дагестанского федерального научного центра РАН. Соответственно ответственность за искомую работу взяли, на себя не только Т.М. Айтберов и Ш.С. Умаханов, но и члены весьма уважаемой дагестанской научной корпорации в системе РАН.

Открывая оглавление монографии и знакомясь с её содержанием, нельзя не испытать недоумения. Сама заявка работы, пусть и в форме очерков, предполагает обоснование хронологии, рассмотрение территории, занимаемой аварским этносом в границах Дагестана, очерк этногенеза аварцев, указание на численность и вопросы демографии, и, что важнее всего, учёт физико-географических и природно-климатических условий, хозяйственных особенностей территории расселения — всего того, что составляет естественно-географический и, соответственно, социально-экономический и политический ресурс народа в истории. Однако этого нет ни в рассматриваемой, ни в ряде предыдущих изданий Т. М. Айтберова примерно того же содержательного плана [4; 5; 6; 7].

Положительной стороной работ Т. М. Айтберова является ввод в научный оборот десятков новых (чаще всего выявленных самим автором) документов и их развёрнутая атрибуция. Отрицательной — систематическое продвижение концепции «аварского» (точнее, «хунзахского») «величия», что нашло поддержку как у ряда последователей (например, Ш. М. Хапизова, Р. М. Газимагомедова), так и на националистических ресурсах интернета. Общая связующая идея указанных сочинений заключается в попытке создать посредством суггестии и иных информационных приёмов виртуальную конструкцию: «Серир (Нагорный Дагестан)» = «Авар» — и не только. Между тем термин «Авар», насколько можно судить, использовался по крайней мере до XIX в. для обозначения части населения Аварского (Хунзахского) плато — в границах Хунзахского общества. Историческая Авария включала до 15 родственных языков и десятки самостоятельных обществ, порой со своими диалектами. Хунзах с его «ханством» — лишь одно из них.

Названное нуцальство базировалось в пределах Хунзахского плато, что было одним из самых скудных в природном отношении в Нагорном Дагестане. В связи с высотой плато над уровнем моря от 1700 до 2000 м, где безморозный период составляет всего 60-65 дней в году, здесь сложно было выращивать зерновые. Положение нуцалов и их «двора» могло быть здесь прочным исключительно за счет эксплуатации крестьян в первую очередь Хунзахского аульного общества. Что позволяет ставить вопрос и о т.н. райятах (подвластные, податные крестьяне) хунзахского аристократического семейства. Кстати, райяты нуцалов обнаружились в 60-х гг. XIX в. даже в Андийском округе Дагестанской области – соответственно 821 мужчина и 811 женщин [44, с.146].

В исторической Аварии было немало районов куда более благоприятных как для жизни, так и для безопасности, например тот же крепкий союз обществ Хиндалал (также Койсубу). По наблюдению имама Шамиля это сильное общество-республика не терпело ничьей феодальной власти и охотно брало под свою защиту вольные аварские селения, на которые посягали ханы и беки. Он сам помнил, как в детстве хиндалальцы дали кровопролитное сражение хунзахцам у селения Орота, где были перебиты «множество аварских беков» [8, с. 1508].

Хиндалал являлся исторической областью Нагорного Дагестана, которая располагалось в бассейне нижнего течения Андийского и Аварского Койсу, центром союза аульных обществ. Еще одним сильным союзом аульных обществ была группа аварских селений в центральной части Нагорного Дагестана (бассейн р. Кара-Койсу) — Андалал, с главным селением Унцукуль [1; 2; 14]. И данные образования были куда более серьезными и весомыми на карте Нагорного Дагестана нежели Хунзахское нуцальство. Что же до того обстоятельства, что данный аристократический дом, безусловно создавший себе авторитет на выполнении нелегких медиаторских функций в тяжелых межграничных конфликтах вольных обществ, и выдвигал, в случае внешней угрозы, предводителей национальных или региональных ополчений, то оно заслуживает определенного внимания. Но все это укладывается в схему многовекового и во многом циклического движения того же аварского народа к раннеклассовому обществу с потенцией на феодализацию; нуцальство в одном из обществ Аварии в той форме какую мы знаем, это скорее всего некий этап вождества.

В любом случае попытки перевода айтберовыми и хапизовыми истории Аварии и аварцев из их преобладающего общественно-политического состояния в форме вольных обществ и их союзов – называй их «полисы», «республики» и «федерации», в состояние той или иной подчиненности Хунзахскому нуцальству, с научной точки зрения, имеют, мягко говоря, недостаточно оснований.

Переходя к основным вопросам отметим, что существует некий набор высказываний в источниковой базе (в основном в арабографических трудах) о некоем «царстве Сарир/Серир», его правителях (с громким титулом «Сахиб ас-Сарир») и еще целом букете «царств» средневекового Дагестана, что господствует в дагестанской историографии давно (эти сюжеты присутствуют и в российской и, даже западноевропейской научной печати), и не только как отражение возможно реального явления, но и сложившегося едва ли не стихийно, фольклорно-литературного явления, в ряду  таких конструктов  как: «Гиперборея», «Страна амазонок», «Царство пресвитера Иоанна», «Великая Тартария», и т.д.

Поскольку автор данной публикации не является специалистом в области средневековой истории Дагестана, его оценки в вопросе Сарира/Серира и Хунзахского нуцальства носят предварительный и отчасти полемический характер. Однако мы опираемся на общеметодологические положения исторической науки и на понимание того, что в изучении исторического процесса (как сложения миллионов воль) есть три вещи, которые следует «держать в уме»: география (включая природные возможности для внутреннего развития и взаимодействия сообществ), логистика (условия привоза и вывоза, проблемы сохранения и распределения аграрной продукции, пути сообщения и транспортировка, военно-прикладная логистика), синергетика (процесс развития общества в условиях самоорганизации, бифуркации и кризиса, учёт нелинейности эволюции самого научного исторического знания). Опора на субъективные предпочтения и пожелания, что всё чаще встречается в историографии кавказских и некавказских народов, — это уже не научная проблема, а вопрос о состоянии умов.

Попытаемся рассмотреть здесь указанный сюжет с «царством Серир» начиная с оценок выдающихся западноевропейских ученых-эрудитов - таких как крупный немецкий востоковед Й. Маркварт [35] и английский востоковед В.Ф. Минорский (имел, кстати, российские корни) [37; 38; 45; 46]. Похоже, что они ставили вопрос о Сарир/Серир в числе прочих многочисленных сообщений арабских географов и, в принципе, без особого критического подхода. Тот же В.Ф. Минорский полагал к примеру, что в средние века термин «Авар» охватывает весь Нагорный Дагестан, но «учредителями» этноса и государственности у него выступают не аварцы, а «авары» или «псевдоавары» якобы основавшие «династию в северном Дагестане» [46, с. 447-448]. Эти «авары» считаются выходцами из Центральной Азии (жуань-жуани?), массово переселившимися в VI в. в Европу и затронувшими на своём пути Предкавказье. Попытки привязать выходцев из центральноазиатских районов Монголии и Северного Китая к исконно горскому кавказскому народу, корни которого в Нагорном Дагестане прослеживаются с эпохи энеолита и ранней бронзы [39, с. 120–121], вряд ли продуктивны.

При любом раскладе придется учитывать, что рассматриваемый термин Сарир/Серир в его привязке именно к горной части Дагестана – то в качестве географической области, а то и некоего «царства», наличествует в историко-географических собраниях и в авторских трудах не менее 20 арабоязычных авторов эпохи Арабского Халифата. Важно и то, что идею отождествления Сарира/Серира в его границах эпохи раннего средневековья с аварцами или народами Дагестана вообще, в той или иной мере разделяли такие видные востоковеды нашей страны как В.В. Бартольд, М.И. Артамонов, Б.Н. Заходер, Р.М. Магомедов, А.Р. Шихсаидов, А.К. Аликберов, и др.

Одним из первых в СССР, познакомившим советского читателя с работами западных ученых в т.ч. по проблеме Сарира/Серира, прежде всего В.Ф. Минорского, был советский востоковед В.М. Бейлис выступивший с программной статьей 1963 г. [12]. В том же году в Советском Союзе выходит в свет в переводе на русский язык под грифом АН СССР обстоятельная монография В.Ф. Минорского «История Ширвана и Дербента X-XI веков» [38]  о феодальных «центрах» Восточного Закавказья и собственно Дагестана, включая «Сарир/Серир». В основу публикации именитого автора легла доработанная им для русского издания англоязычная работа, вышедшая в 1958 г. в Кембридже [37].

В 60-х гг. ХХ в., известным кавказоведом и специалистом по археологии Дагестана В.Г. Котовичем был подготовлен текст Сарир/Серире, написанный для первого тома академической «Истории Дагестана» (в 4-х т.), что вышел в 1967 г. под редакцией доктора исторических наук В.Г. Гаджиева. Приведем его с купюрами:        

«Дагестанские хроники никогда не называли территорию нагорного Дагестана Сериром. Они знают Аварию (но «Авар» в средние века не та «Авария» как описываемая в ХIХ в. в российской историографии, а район Хунзахского плато. – Я.А.).  Что касается названия Серир, то оно связано с персидско-арабской географической традицией. Арабские авторы называют территорию Нагорного Дагестана землей «владетеля трона», т. е. «Сахиб ас-серир», связывая это название с легендой о золотом троне последнего представителя Сасанидов, будто отправленном в Дагестан самим неудачливым правителем. Однако более вероятно, что Серир — то же самое, что и грузинское «мтиулети», т. е. «страна гор» или «страна горцев». Произошло это название не от арабского «серир» (трон), а от иранского корня sаr, т. е. «гора».

Первоначально Серир занимал территорию, населенную аварцами. В X в. границы Серира заметно расширились, включив также иноэтнические элементы. Восточная граница его проходила в двух фарсахах от Семендера, бывшей столицы хазар, возможно, иногда она вплотную примыкала к побережью Каспийского моря. Ибн Хаукаль, арабский географ и путешественник X в., писал, что к Хазарскому морю прилегают «с запада— Арран, пределы Серира, земли хазар и часть пустыни Гузов». На севере и северо-западе Серир имел границу с аланами и хазарами. Границей между Сериром и Хазарией служила, по всей вероятности, река Сулак… Западная граница примыкала к грузинским землям…

Столицей Серира был город, названный в арабском историко-географическом сочинении Хумрадж. Арабская графика позволяет уверенно утверждать, что Хумрадж — ошибочное написание названия Хунзах, известной резиденции аварских феодальных правителей…» [24, с. 123-124].

Также известен иранский титул «варазаншах» (кабаний шах), якобы дарованнымй правителю Сарира (само название также является персидским) во времена сасанидского господства где-то в V-VII вв. [9, с. 166-168].

В 2006 г. вышла в Дагестане монография известного археолога М.Г. Магомедова, посвященная государственным образованиям Дагестана в прошлом, включая Сарир [34]. В 2009 г. состоялась в Махачкале и защита кандидатской диссертации А.Р. Казанбиева на тему «Государство Сарир: проблемы становления и развития» [28] в которой вопросы географического ландшафта, народонаселения, социально-экономического и общественного развития как бы наличествуют, но, к сожалению, отдельно от искомого «Сарира» или реальной Аварии. Если автор говорит о «могуществе» Сарира и росте его народонаселения аж до 12000 (!) селений, то остается произвести простые арифметические действия: умножить 12000 на количество дворов/хозяйств в среднестатистическом селении, а затем их количество на средний цифровой состав одной горской семьи,  чтобы столкнуться с очевидной нереалистичностью подобных оценок.

Таким образом аварский этнос Дагестана вплоть до установления советской власти сохранивший практически незыблемым из глубины веков общественно-политическое устройство – «вольные общества» [1; 33; 44], теперь, благодаря ученым, как бы укреплял в литературе ни много ни мало «общеаварскую государственность».

При всем этом, нельзя отрицать, что Нагорный Дагестан (между Андийским и Снеговым хребтами на западе и южным склоном Салатавского хребта на севере и примерно по берегам Кази-Кумухского Койсу на востоке, в силу своей географической изолированности и ограниченности природных ресурсов, являлся консервативным и традиционным регионом. Здесь, как и во всей нагорной полосе Большого Кавказского хребта по обе его стороны, историческое время условно говоря, «остановилось». Полная неизвестность в течение веков для внешних наблюдателей о состояния горной части Дагестана приводила к зарождению полуфантастических сюжетов и невероятных слухов, которые согласно занимательной литературной традиции географических описаний в арабоязычных трудах раннего времени тиражировались и домысливались: в горах Дагестана якобы хранится «золотой и серебряный трон» персидских шахиншахов, там есть крепости с стенами длиной «по 4 на 4 фарсахов» (фарсах в среднем 5-6 км), что «царь Сарира правит 12 тыс. селений», и т.д., и т.п.

Самый ранний арабоязычный текст о Серире из сообщения Халифы ибн Хаййата ал-Усфури (777-854) писавшего об арабо-хазарских войнах и военных действиях на Кавказе (ссылаясь на данные более ранних авторов), рассказывает, как арабский военачальник Марван/Мерван Омейяд в Дагестане разгромил и разграбил «владения… малик ас-Сарир» в горах [13].

Источники действительно фиксируют целый ряд экспедиций, осуществленных наместником Арминии Марваном в 30-х гг. VIII в. (не считая грандиозного похода против Хазарии в 732 г., что есть самостоятельная тема) непосредственно против владений грузин от границы Абхазского царства до Тифлиса по течению р. Кура, против нахов-цанаров в горных ущельях рр. Арагви и Терека (Дарьяльский проход), так и предгорной части Закавказья по той же Куре и Алазани и, наконец, против населения самой восточной части Кавказского хребта, включая албанские и дагестанские земли.

Первый из таких «дагестанских» набегов Марвана согласно арабоязычным авторам средневековья состоялся в 117 г.х. (735 г.) и был направлен против Туманшаха, второй – против правителя ал-Лакза в 118 г.х. (736 г.), третий – вновь против Туманшаха в 120 г.х. (738 г.); четвертый – против Сарира (точнее одного «столичного» селения-крепости), Зерихгерана, Хамзина (Хамрин) от 121 г.х. (739 г.), завершившийся к концу 740 г.. Позже всех состоялся поход на дагестанских «дуданийцев». Все побежденные Марваном, включая «правителя Сарира» были, согласно описаниям, обязаны выплачивать ежегодную дань людьми и продуктами. Ничего грандиозного и удивительного Мерван Омейяд (будущий халиф) здесь не увидел, да и особой необходимости совершать походы в горы не было, но этот человек чрезвычайно любил войну и отличался невероятным упорством в разрешении самых мелочных целей, потому и заслужил в арабском мире прозвище «Осел» [11, с. 504-505; 19, с. 26].

Следует отметить, что все эти многочисленные данные источников, относятся ко времени от 100 до 200 лет позднее описываемых событий. Да и вообще сам по себе историко-географический жанр в арабоязычной (и персидской) литературе явление, сложившееся в Х в. Тем не менее, мы полагаем, что экспедиции Марвана в горы Дагестана имели место и не могли не оставить следов в официальных документах, которые пусть значительно позже, но использовались известными авторами эпохи Арабского Халифата. Вопрос в том, чтобы понять, их своеобразную трактовку имеющихся реальных данных.

В силу приведенных и иных соображений мы видим в вопросе Серира на сегодня, достаточно интересный материал для всестороннего исследования – но не более того. Мы не обнаруживаем тех предпосылок: географических, демографических, общественно-политических и социально-экономических, международных - объективно необходимых для возникновения государственного образования такого формата, о котором столь уверенно говорят в дагестанской и российской историографии на сегодня.

Весьма похоже, что полуисторический сюжет о Серире однажды появившись зажил собственной жизнью и именно в арабоязычных сочинениях, но никак ни на земле Кавказа - в армянских, албанских и в грузинских источниках того времени, что выглядело бы весьма логично.

Пробным камнем для проверки конструкта «Сарир/Серир» является путешествие епископа албанской христианской церкви (мы знаем о неких спорах вокруг этого определения) Израэла (Израэйла) к северокавказским гуннам (входившим на то время в Хазарский каганат) нашедшее отражение  в источниках близкого к событию времени «Аноним. История 684 года», вошедшая в книгу летописца Х в. Мовсеса Каланкатуаци (Моисей Каланкатуйский) [29]. Опуская множество деталей, связанных с данным посольством, ограничимся изложением соображений историка С.Т. Еремяна в обстоятельной статье о маршруте, которым вынужден был следовать Израэл из-за снежных заносов по линии кавказских гор зимой 684-685 г.  [22, с. 129-155].

Итак, из центра абанского христианства города Партава (Барда) епископ Израэл со своей свитой и охраной дошел до кахетинских районов к селению Напареули откуда начиналась «единственная удобная дорога через Кавказский хребет, по Кадорскому перевалу, связывающему Кахети с внутренним Дагестаном и районом морского побережья — район Махач-Калы и Буйнакска. Из района Напареули дорога на север направляется из ущелий рр. Лопота и Челта (и его притока Инцоби) к Кадорскому перевалу и оттуда к верховьям р. Андийское Койсу…» [22, с. 139]. Более удобный, равнинный маршрут в Прикаспии через Дербент, были перекрыт на то время враждебными арабами.

В литературе, разумеется, существуют  и иные соображения относительно самой миссии и размещения народов и географических пунктов, указанных в повествовании Израэла [40; 47].

Дальнейший путь посольства, пишет С.Т. Еремян, «определяется направлением р. Андийское Койсу, идущей все время по глубокому каньону, с обеих сторон которого возвышаются высочайшие вершины с вечными снегами, Андийское Койсу, слившись с Аварским Койсу, образует р. Сулак, которая, выйдя из глубокого каньона, широко разливается по долине р. Терека на Северном Кавказе». Далее С.Т. Еремян информирует читателя, что данную горную часть Дагестана «занимало царство, называемое арабскими авторами, Сахиб-ас-Серир или просто Серир …», а искомый город Варачан - цель путешествия Израэла, располагался в районе Буйнакска [22, с. 144-145]. 

Мы вполне согласны с тем, что албанские послы действительно использовали маршрут по Нагорному Дагестану по течению Андийского Койсу, а после его слияния с Аварским Койсу - по течению Сулака. Но, о каком «царстве» (якобы существующего с VI в. н.э.) может идти речь, когда посольство с трудом прошло эту зимнюю дорогу (с 5 января по 11 февраля 685 г.) [22, с. 148], не заметив абсолютно ничего достойного, чтобы занести на пергамент? При наличии внимательных и образованных христианских пастырей более чем кто-либо знающих, кто намазывает им масло на хлеб, упустить даже намек на существование, здесь в горах, какой-никакой, но организованной власти было невозможно. Никакого «царства», нуцальства, ханства, эмирства, бекства и, даже намека на какие-либо здесь следы христианства они здесь не увидели. Между тем двухсоткилометровый путь занял более месяца.

Другое дело, что в конце VII – начале VIII в.  в восточной части собственно исторической Грузии того времени в далее на территории Восточного Закавказья (до границ Албании и княжества, а затем царства -  Эрети) христианизированные нахоязычные горцы Закавказья, создали свою реальную государственность -  «великое хорепископство» цанар. К ХI в. оно выросло в Кахо-Эретское царство, претендовавшее кстати на роль объединителя всей Грузии. Оно же распространяло свое влияние как религиозное, так и политическое в т.ч. на горный Дагестан и даже далее. Также известно, что христианство цанаров относилось к православному халкедонскому толку, и они входили в епархию мцхетского католикоса. [11, с. 468-469, 526-531]. Это государство завершило свое существование в 1105 г. Вот то, что реально – во времени и пространстве.

Еще один момент, на который нам хотелось бы обратить внимание исследователей: это путаница в географических арабоязычных трактатах, когда авторы зачастую подменяли было «Санар» (Тцанар/Цанар, Санарети-Цанарети) на «Сарир/Серир». Такие факты мы найдем в большом исследовании Й. Маркварта основанном не только на арабских, но и на персидских, армянских и грузинских источниках и их трактовок в исследовательской литературе. Так, Й. Маркварт, рассказывает об арабском деятеле конца первой трети IX в. Мухаммеде ибн Аттабе в междуусобной борьбе в провинции Арминия захватившему картлийскую часть Грузии принадлежавшей Халифату и ставшим эмиром (правителем) Тбилиси, а далее вступившим в союз с хорепископом Григолом (правитель «мтиулов», т.е. цанар) [34, с.409-410]. Позже в качестве правителя Тбилиси и окружающих земель (Тбилисский эмират) назван Исхак ибн Исмаил ибн Шуайб, который, как и его предшественник, поддерживает союз с Цанаром/Санаром несмотря на требования халифа и его наместников вести войну с ними как с неверными и бунтовщиками. Где-то в 40-х гг. IX в. Исхак ибн Исмаил правитель Тбилисского эмирата и влиятельнейший вельможа во всей провинции Арминия якобы женился на дочери Сахиб ас-Серира (по словам Й.Маркварта «царя аваров в северном Дагестане»). Но далее в собственных сносках указанный автор приводит мнение, что именуемый «Владыка престола» был правителем «Цанарка» и его территория находится между Тбилиси и «землей царя аланов» [35, с. 412, 422-423]. Для нас очевидно смешение понятий.

Следует согласиться с тем, что эмир Исхак действительно женился (несмотря на разность вероисповеданий)  на дочери своего ближайшего и многолетнего союзника в Закавказье - цанарского правителя, владения которого окружали Тбилисский эмират (736-1122 гг.) с востока и севера, с  целью укрепления собственного положения, а не на «дочери» нигде и никогда не задействованного в его правление в политических и военных событиях региона, едва ли не виртуального правителя «Сарира/Серира».      

Обратимся к разделу «Рассуждение о сарирской области и ее городах» из «Худуд ал-Алем» (Границы мира) от 982/983 г.: «К востоку и югу от нее проходят границы Армении; к западу от нее — границы Рума; к северу от нее — Аланская область. Это чрезвычайно приятная страна, состоящая из гор и равнин» [46, с. 161]. Казалось бы, бесспорное утверждение. Однако, как совершенно достоверно известно, Абхазское царство (включая Имеретию) и грузинские княжества Картлии (находившиеся в зоне некоторого влияния Византийской империи – тот самый мир «Рума») граничили на востоке (начиная с последней трети VIII в.) исключительно с Тбилисским эмиратом и государством великого хорепископа нахоязычных санар/цанар.

Граница Цанаретии на севере доходила по течению Арагви и Терека до Дарьяла и соответственно до северокавказской Алании. На юге и востоке санары/цанары граничили в Закавказье с армянскими и албанскими княжествами, сумевших сохранить некую автономию в условиях Арабского Халифата. На северо-востоке Цанаретии Кавказский хребет как бы отделял нахоязычных цанар от Нагорного Дагестана, но не политически. Это не «сариры», а те самые санары/цанары, которые в 853 г. наголову разгромили огромную армию арабского полководца Буга в многодневных боях в своих родных ущельях по реке Арагви и верхнему течению Терека, а также известные как активные участники политической жизни в масштабах всего закавказского региона [11, с. 507-516; 46, с. 400-401].     

Обратимся к еще одному сюжету. В «Книге путей и стран» Ибн Хордадбеха, сложившейся в окончательном виде к 885/886 г. рассказывается, что в правление халифа ал-Васика Биллаха (842-847 гг.) была направлена на север целая экспедиция во главе с высокообразованным ученым того времени Саллам (Салам) ат-Тарджуман для сбора сведений о состоянии стены, построенной согласно кораническим преданиям некогда Зул-Карнайном (Александр Македонский) между человечеством и племенами неких существ «йаджудж и маджудж» (библейские Гог и Магог). Тарджуман по всей видимости избрал для себя дорогу через Закавказье к хазарам и далее на северо-восток в глубины Азии.

Покинув столицу Халифата (842 г.?) Салам прибыл к Исхаку ибн Исмаилу в Тбилиси с письмом халифа.  Далее сообщается: «…Исхак написал о нас владетелю ас-Сарира, а владетель ас-Сарира написал о нас владыке (малику) Аллана, владыка Аллана написал о нас Филан-шаху, тот написал о нас тархану – владыке Хазар» [31, с. 129-130]. И здесь, скорее всего произошло очередное смешение понятий Сарир и Цанар/Санар. Самый короткий (но и весьма тяжелый) путь в Хазарию из Тбилиси шел через земли ближайшего союзника Исхака цанарского хорепископа Самуила (839—861) по ущельям Арагви и Терека до Дарьяла и далее равнинами Алании к северо-востоку до терских бродов и владений Хазарии. Наиболее же удобный путь шел от Тбилиси по равнине на восток до Дербента и далее вдоль береговой линии Каспия на север, почему видимо и потребовалось содействие Филан-шаха – одного из «владений» Дагестана, земли которого были близки к Прикаспийской равнине и соседствовали на севере с хазарско-гунскими городами. Потому вероятно и получилась такая цепочка с письмами: Исхак написал владыке цанар, тот написал аланским вождям за Дарьялом, а те соответственно направили сообщение хазарам, последние видимо отписали к загадочному «Филан-шаху» о содействии.

Добавим в заключение для заинтересованного читателя: похоже, что экспедиция Тарджумана добралась все-таки до искомой Стены – одного из участков Великой Китайской стены, разумеется. И вернулась с отчетом к халифу ал-Васику в 845 г. [31, с. 130-134].

Наконец, нельзя не упомянуть о двух общеизвестных текстах в историографии по нашим вопросам принадлежащих Ибн-Русте и Масуди. Из произведения «Книга драгоценных камней», арабоязычного перса, ученого-энциклопедиста Ибн-Русте, составленного в 903-925 гг. интересующее нас место дается в последнем переводе (1977 г.) польского ученого Т. Левицкого (на русском языке и в сокращении):

«Путь от хазар до [ас-Сарир] занимает двенадцать дней по степи, потом взбираешься на высокую гору и [пересекаешь] долины рек, [так] идешь в течение трех дней пути, [наконец] добираешься до крепости царя (Кал‘ат ал-малик), а это крепость, расположенная на вершине горы, [занимающая площадь] четыре на четыре фарсаха; окружает ее каменная стена. У царя трон из золота и трон из серебра.

Население крепости, большая его (населения) часть, – христиане, в то время как все остальные жители их царства – неверные (куффар).

У его царя двадцать тысяч ущелий, населенных разного рода людьми, которые имеют в качества имущества земельные наделы и деревни. Все они поклоняются высушенной голове.

Если у них умирал [кто-либо], то умершего клали на погребальные носилки и выносили на площадь... пугаем его нашей броней и оружием для того, чтобы его дух, если отлетел от него, мог вернуться в его тело».

Практикуют они этот обычай уже триста лет. Царь их зовется Авар.     Направо (т.е. на восход) от той крепости находится дорога, по которой можно ехать среди крутых гор и густых зарослей двенадцати станций (постоев, маназил) пока не доберешься до города, называемого Хайдан (Хайдак). Они имеют царя, называемого Азар Нарси…

На расстоянии десяти фарсахов от этого [города находится другой] город, который называют Р.н.х.с. (Р.н.дж.с.), …

У царя ас-Сарира есть крепость, которую называют Алал и другую, очень укрепленную, называемую Гумик, там (в Гумике) находятся его сокровища. Говорят, что [сокровища] подарил ему Ануширван» [25, с. 147-148].

В отличие от Ибн-Русте, жителя Средней Азии, никогда не покидавшего ее, Абуль-Хасан ибн ал-Хусейн ал-Масуди (896-956) всю жизнь путешествовал в т.ч. был в Прикаспии (не в дагестанском), Армении и Грузии. Приведем текст из его компиляции - «Луга золота и рудники драгоценных камней» - в переводе Н.А. Караулова:

«За Гумиком следует по направлению к горам и Сериру царство по имени Зерекеран, персидское слово, означающее: «кольчужные мастера»…

За этой областью следуют сериры, царь которых носит титул «Филан-шах». Он исповедует христианскую религию. Выше в этой книге мы заметили, что он происходит от Бахрам-Джура. Называется он Сахиб-ас-Серир…

Столица этого царства называется Хумрадж; царство это содержит в себе 1200 поселений, из которых царь берет себе в рабы, кого угодно. Страна это недоступна и укреплена своей недоступностью; находится она в одном из ущелий гор Кабх. Царь усердно и с успехом воюет с хазарами, так как этот народ живет на равнине, а сам он в горах.

Царство алланов граничит с царством Серир. Цари его носят титул Керкандадж подобно тому, как цари Серира носят титул Филан-шах, столица страны называется Ма'ас, что значит: «благочестие». В этой стране находятся еще крепости и угодья, расположенные вне этого города, куда царь время от времени переезжает. В настоящее время между царем алланов и Сахиб-ас-Сериром заключен договор, и они взаимно отдали друг за друга своих сестер…

Царь алланов выставляет 30000 всадников. Это царь могущественный, сильный и пользующейся большим влиянием, чем остальные цари. Царство его представляет беспрерывной ряд поселений настолько смежных, что если кричат петухи, то им откликаются другие во всем царства, благодаря смежности и, так сказать, переплетению хуторов» [41, с. 52-54].

Эти сообщения производят впечатление. Причём на сегодня накапливается всё больше данных, в том числе археологических, о расположении аланского типа поселений с их могильниками не только в равнинной, но и в горной части Чечни — от Нахч-Мохка (Мичиг, Ичкерия) до верхнего течения Аргуна, о нахождении на территории равнинной Чечни, на той же р. Сунже, важнейшего города Восточной Алании и т. д. Всё это связано с относительно мирной интеграцией алан и нахского (чеченоязычного) населения равнин, предгорий и гор Северного Кавказа, начиная примерно со II–IV вв. н. э. и продолжавшейся в течение почти 10 веков [11, с. 543–547].

Возможно, по линии Андийского и Снегового хребтов шли какие-то конфликты между Аланией (под которой следует подразумевать и Чечню) и авароязычными племенами того времени, связанные, возможно, с тем, что военная знать Алании (как и всех образований Восточной Европы того времени) широко практиковала захват рабов по всему периметру своих владений с последующим вывозом на продажу через черноморские порты. Отсюда, возможно, и усиление значения местных дагестанских горных вождей (именуемых арабскими авторами всевозможными титулами и именами), выступавших организаторами противодействия западным соседям, в том числе, если верить Масуди, заключавших с ними и различные соглашения, вплоть до взаимных браков. Но выводы делать преждевременно.

Как видит читатель, мы привели по затронутой проблеме доводы как «за», так и «против». Необходимо продолжать исследовательскую работу вширь и вглубь, а не подменять её избыточной уверенностью и настойчивым продвижением непроверенных конструкций. Показателен пример одной из последних статей Ш. М. Хапизова, где в ярких красках рисуется возвышение «царства Сарира» на Восточном Кавказе едва ли не «от моря до моря» — без стеснения подменяющего нахское закавказское государство Санар/Цанар (Санарети/Цанарети, затем Кахо-Эретское царство) собственным нарративом и при этом покушающегося на восточные и северные земли расселения чеченского этноса в прошлом [41, с. 271–287]. Проверка данного построения потребовало бы времени. Мы пошли более лёгким путём: обратились к книге византийского императора Константина VII Багрянородного (905–959) «Об управлении империей», написанной между 948 и 952 гг. для наследника трона. Там указаны практически все значащие кавказские государственные образования того времени (использовано наиболее полное издание) [37]). И — ничего. Ни одного слова о Сарире/Серире, даже намёком. Санар/Цанар — есть. Возможно, проблематичный «Сарир/Серир» был частью большого Санара/Цанара (Кахо-Эретинского царства), цари которого и назначали в свое время в Хунзах своих эриставов.

Перейдем к заключительной части нашего сообщения касающегося известного в дагестанской историографии документа - якобы «завещания» Андуник-нуцала относимого к концу ХV в. Напоминаем, мы затронули эту тему потому, что в изданиях последних лет Т.М. Айтберова «завещание» занимает немалое место и служит основанием для разного рода «великодержавных» построений, даже с покушением на Чечню.

Заметим, что завещание в исламе — это один жанр: «я, такой-то раскаиваясь, …завещаю пожертвовать, …прощаю обиды. Раздать милостыню… Читать надо мной Коран…», и т.д.  Политическая же прокламация («О мой племянник, возьми ключи Авар свои руки, …» - совершенно другой жанр. Начало жанра составления политических документов с претензиями на верховенство складывается в феодально-религиозных кругах Дагестана в ХVII в. Это замечено не нами, а исследователем А.В. Шумкиным написавшим в своей книге отдельный большой раздел «Завещание Андуник-нуцала (поиски интерпретации текста)» [49, с. 81-134].

Относительно датировки: собственно текст известный в 8-9 копиях (идут от переписчиков ХVIII в. и выше, оригинал еще не обнаружен), имеет, к примеру отсылку на дженгутайских и баклулалских (гумбетовских) «эмиров». Первые варианты данного документа были опубликованы в 50-60-х гг. и на сегодня традиция его изучения насчитывает едва ли ни 70 лет. Сменилось два поколения и, ни один исследователь не удосужился проверить, когда появились исторически – дженгутайское и гумбетовское феодальные владения Дагестана, упоминаемые в т.н. «Завещании» и тем самым, верно, датировать текст!

На якобы «оригинальном» прочтении одного из вариантов т.н. «Завещания» Т.М. Айтберовым была, как оказалось, выстроена и с немалым усердием проводилась с 1980 г. идея (причем в качестве некоей данности) о подчиненности некоторых вольных горных обществ Чечни Хунзахскому нуцальству, с которыми они даже близко не граничили и, как говорится, сто лет в нем не нуждались. От слова совсем.

В первой, хотя и не в полной публикации текста (в переводе опытного арабиста М.-С.Д. Саидова), приведенной Р.М. Магомедовым в перечне «семи ключей авар», которые должен был взять в «свои руки» (т.е. овладеть инициативой) племянник Андуник-нуцала - Булач-нуцал, было названо «пятое – каросинцев» [33, с. 85]. Это есть одно из (немного искаженных) параллельных названий общества Карата - Ккаруссел, граничащего с Хунзахским обществом с юго-западной стороны. В публикации капитальной работы по общественному строю Дагестана от 1961 г. профессор Х.М. Хашаев привел как бы полный вариант одного из списков «Завещания» (с указанием и переводчика - Г. Цадаса). В нем, интересующий нас пункт указан как: «пятые – каратинцев» [44, с. 135-136].  

В 1980 г. молодой исследователь, кандидат исторических наук Т.М. Айтберов, профессиональный востоковед и арабист, публикует новый вариант искомого документа опираясь на рукописные варианты списков, находящиеся как в архиве, так и в частных собраниях и обозначает «[пятый] 14 – Ккирисел 15*». Где, цифра 14 раскрыта в примечании разъяснением, что слово «пятый» пропущено, а цифра 15 показывает, что в вариантах списка написано: «Б — Каруссел. В — Карусел. Г—каратинцы». Как бы все ясно, что «Каруссел» это дагестанское общество Карата, что как бы вписывается в границы предполагаемого влияния нуцальства (в изложении того же «Андуник-нцуцала»). Но нет, чуть ниже наш профессиональный (!) востоковед выстраивает любопытную новацию, цитируем:

«О Ккириссел (Хьирисел) — жители Хири, т. е. чеченцы, живущие за сел. Ансалта (Ботлихский район). Карусел (Хьарусел) — чеченцы, живущие по берегам химойской речки (приток Шаро—Аргуна). Мы полагаем, однако, что в подлиннике «Завещания» речь шла о жителях Хири (выделено нами. – Я.А.)» [3, с. 82-86].

Возникает вопрос: на каком основании? Все варианты документа показывают только Карата, либо параллельные названия данного общества. Для полного правдоподобия Т.М. Айтберову следовало бы, кстати, переписать и границы, о которых говорит проблематичный «Андуник-нуцал», да и Карату плотно граничащую с Хунзахом, вовсе вывести за скобки.

Между тем, выдающийся востоковед и арабист профессор А.Р. Шихсаидов обнаружил, что все списки «Завещания», найденные с 1967 по 1980 г. принадлежат к одной редакции (потому заведомо не предполагают иного прочтения нежели как «Карата/Ккарусел»). Также, выяснилось, что есть вторая редакция данного текста, в котором некий Андуник «предстает правителем кайтагского уцмийства Среднего Дагестана», а искомая «Авария» (Хунзах) да еще с обществом Гидатль,  ему подчинена [48, с. 115, 118, 120-121]. По существу, «документ» превращается в литературный текст. Не впервые, впрочем: есть в дагестанской историографии такая дежурная фраза в распространенном «источнике»: «Земля от Шамахи до Черкес, принадлежала ему…» приписываемая в различных «Списках податей» то одному то другому феодалу жившим порой в одну и ту же эпоху. Но эта литературщина по сей день цитируется серьезными исследователями, не говоря уже о несерьезных. 

Относительно странных движений Т.М. Айтберова по превращению дагестанского общества Карата/Ккаруссел якобы в чеченское горное общество КІкирисел  А.Р. Шихсаидов в 2009 г. с присущим ему тактом, но жестко, заявил: «Т.М. Айтберов отождествляет общество КІкІириссел с жителями с. Хири, чеченцами, живущими за с. Ансалта (Ботлихского района), но мнение о том, что составитель «Завещания» под ними имел в виду каратинцев, предпочтительнее» [48, с. 118]. В рассматриваемой работе от 2025 г. Т.М. Айтберов с соавтором Ш.С. Умахановым, в очередной раз проигнорировал как мнение А.Р. Шихсаидова, так и непреложные факты, более того, похоже произвольно поменяли часть текста, что вызывает серьёзные сомнения в корректности работы с источником [7, с. 142-146].

Добавим, что в 2021 г. А.В. Шумкин, не только привел факсимиле «Завещания», с которым работал Т.М. Айтберов, но и дал новый перевод, в котором пятые «ворота» нуцальства названы «Карруссил», что есть все таже Карата [49, с. 84-86].

Проблема заключалась, как выяснилось, не только в правильном прочтении и толковании проблематичного документа, каковым является «Завещание...», но и в сознательном его искажении. Всё это было использовано для построения  в неблаговидных целях — провокационного пропагандистского конструкта, согласно которому все чеченские общества, прилегающие к западной границе Дагестана, находились либо в составе каких-то мифических хунзахских владений, а то даже параллельно под «гнётом» беднейших авароязычных обществ Дагестана того времени (как, например, Ункратль) с уплатой якобы мифических податей [7, с. 125–129; 17; 18, с. 38–44; 19].

Если вспомнить о каких обществах Чечни идет речь, то это примерно Хуландой, Хьакмадой, Щекарой, Шарой, Цесой, Кенхи, Кира, Бути, Чайра, Чебарлой и далее. По любому их потенциал  был серьезнее чем у Хунзаха с Ункратлем, даже если их силы объединить. Там имам Шамиль со всей чеченско-аварской армией в 1843 г. еле смог осилить одно непокорное общество Чебарлой, чем обоснованно гордился всю жизнь. К тому же названные авторы не определитесь, кто кому чего платил и, главное, не указали, где стояли в восточных обществах Чечни оккупационные гарнизоны Хунзаха и Ункратля.

В дополнение пошло насаждение ещё одной новации: что население пограничных селений и обществ Чечни некогда являлось, якобы, этнически дагестанским (причём с привлечением весьма спорных доводов — имена личные горцев Чечни, дескать, похожи на дагестанские). В пограничной полосе всякое бывает: люди переселяются друг к другу, обязательная взаимопомощь существует, имена естественно похожи, когда люди исповедуют одну религию — ислам. Но этнокультурные различия при этом никуда не исчезают. Подобные высказывания, исходящие от исследователей разного уровня, не могут не вызывать беспокойства.

Обобщая ситуацию, можно полагать, что в отношении Чечни используется тот же опыт, что был накоплен в деле многолетнего выстраивания в информационном поле представления об исконно аварском присутствии в Джаро-Белоканах в Закавказье, преуменьшая куда более исконное присутствие здесь, к примеру племен Албании, лезгин (цахуры), собственно тюрков и грузин-ингилойцев (потомков цанар). Между тем, один только документ от 1783 г. исходящий от картло-кахетинского царя Ираклия II Великого вскрывает совершенную неоднозначность ситуации с «Закавказской Аварией»:

«Джарцы родом есть леки, которых 30 дымов царь Леон (правитель Кахетии с 1518 по1574 гг. – Я.А.) поселил пасти скот; а после разорения Картли шах Аббасом с гор спустилось еще большее их число и размножились. Но всегда они были нашими холопами, и мы получали с них подать. А когда я при Надир-шахе получил царство, то 4 года и я взыскивал подать с прежних наших холопов, кроме вновь прибывших и там поселившихся. Но по смерти Надир-шаха, когда они обрели самостоятельность и подкрепление от дагестанцев, тогда вышли из нашего холопства и начали в наших местах разбойничать и воровать…» [36, с. 99-100].

Создатели конструкта «великого Сарира, что есть Авария, а то и весь Дагестан», взявшихся теперь «обустраивать» соседнюю Чечню вплоть «до Сунжи» да и чеченцев-ауховцев Терско-Сулакского междуречья [4; 7; 42], похоже, не учитывают, что в прошлом чеченское общество было узденским. Это было не столько свободное крестьянство, сколько благородное сословие (с чем российские пограничные власти всегда считались). В случае подчинения какого-либо селения феодалу (мы не говорим о договорных отношениях, когда князь нанимался обществом за плату, как, к примеру, аульный пастух, кузнец или мулла), да ещё с уплатой податей, данная община выпала бы из благородного сословия и из политической системы страны, где каждое общество было связано минимум с 3–4 соседними обществами обязательством взаимопомощи. Чечня как страна напоминала кольчугу: потяни одно кольцо — и весь доспех потянется.

К этому добавлялись широкие родственные связи между жителями чеченских обществ и аулов, чему способствовала строжайшая экзогамия на браки внутри не только одного клана, но порой и одного джамаата. Это иной тип горского общества, нежели в феодальной части Дагестана или Кабарды, и потому так легко (вследствие всеобщей переплетенности родством) здесь сложилась ранняя чеченская нация в XVI–XVIII вв., численность которой превышала население всех авароязычных районов Дагестана в несколько раз [10, с. 26–27, 279, 360; 15, с. 112–130; 22, с. 105–117].

Чечня в силу своего исторического и территориального положения экономически считалась сравнительно богатой, общественное самосознание было развитым, а военный потенциал складывался из местных и общенациональных ополчений, вооружённых огнестрельным оружием и способных противостоять даже регулярной армии [26]. Равной Чечне в XVIII в. на Северном Кавказе, да и то не по всем аспектам, была только княжеская Кабарда с её панцирной конницей (но здесь постоянно шли феодальные войны княжеских «партий», из-за чего страна слабела на глазах). Именно в Чечне в XVIII — начале XIX в. происходили масштабные восстания против политики царской России под наднациональными лозунгами, привлекавшими массы горского, ногайского и аварского, в частности, крестьянства. Тем более, исторически она давно стала надёжным прибежищем и крепким щитом для беглых из казачьей, солдатской среды по левобережью Терека и представителей всех горских народов (далеко не последними из них были именно аварцы), не желавших мириться с насилием и несправедливостью у себя на родине.

Т.М. Айтберову, потрудившемуся разместить в рассматриваемой работе списки чеченских аулов, составленные к 1829 г. при нуцальском дворе со старых записей неизвестно какого времени, которые действительно порой арендовали пастбищные горы в Дагестане [14, с. 10; 26, с. 51–52], — причём, как выясняется, чаще по инициативе пастушеских артелей из самой Аварии, приезжавших для этого в Чечню, — не следовало разражаться фразами о «натуральных повинностях» горной и даже части предгорной Чечни в пользу нуцалов, о распространении термина «Аваристан» в «предгорной территории «Внешнего» Дагестана» и т. д. Также автор и его сторонники не устают прозрачно намекать, что и весь Дагестан с якобы «Закавказской Аварией», частью Чечни и Терско-Сулакским междуречьем являлись «аварскими» (читай — хунзахскими) со времён Серира

Здесь остается только сказать бойцам информационного фронта, открытого не в том месте и совсем не в удачное для страны время: «Берегите себя, не дай бог – лопните!».

Что касается сборщиков податей в Чечне от «хунзахских нуцалов» и плюс еще от т.н. «кединских беков» Ункратля (высокогорное общество, едва выживавшее в XVIII в. в количестве пары тысяч человек), а равно предков отдельных личностей с Цумады, которые якобы «обустраивали Чеченскую равнину» в прошлом - нам удалось установить, как все это выглядело в реальности. Вот к примеру, данные штабного русского офицера И. Клингера:

«Чрез аул Оспан-Юрт, ежегодно от сентября до апреля и позже, в мое время (1847-1850 гг. – Я.А.) проходило до 400 нищих горцев, из стариков, молодых, мужчин, женщин и детей, в рубищах, партиями от 2 до 10 человек; они испрашивали подаяние ударами в бубны, с припевом текстов из Курана. Некоторые нанимались работать за дневное лишь пропитание, без платы, и трудились по целым осенним ночам, порою развлекая себя звуками унылой песни. А сколько нищих проходило по другим аулам?..» [30].

Мы не все здесь сказали и далеко не все фактические материалы привели. Так, видный ученый И.А. Гильденштедт свидетельствует в 70-х гг. XVIII в. что в «Аварском округе», с главным селом Хунзах, насчитывается 1500 дворов и, «…Они являются магометанами и раньше платили дань чеченским князьям, которым они сей час подвластны…» [21, с. 245]. Мы знаем, что у этих данных есть свои объяснения, но привели материал по тому образцу, как это делают Т.М. Айтберов и Ш.М. Хапизов.

Может быть, что некоторые рассмотренные нами акции из арсеналов информационной войны, инициируются со стороны вышедших в тираж лидеров отдельных «сообществ» Дагестана, не готовых смириться с потерей своего влияния. Ныне открыто претендующих на некий «особый статус» и зачисляющих в сторонники «известных людей, профессоров и академиков» (о чем сообщали СМИ). Однако, в таких вопросах, нужны развернутые суждения небесталанных историков и политологов Республики Дагестан, им виднее.

Из прочитанного, надеюсь, читатели, сделают правильный вывод: у нас разные ориентиры с конкретно рассматриваемыми авторами и их сочинениями, а не с народами и республиками. Меня, мои дагестанские учителя указанные в начале статьи, плохому не учили!