Тревожность, Ригидность И Академическая Прокрастинация У Студентов-Медиков: Сравнительный Анализ По Этапам Обучения.

Академическая прокрастинация — систематическая отсрочка учебных задач при осознании их последствий, что существенно влияет на образовательный процесс. Для студентов медицинских вузов эта проблема особенно актуальна: высокая учебная нагрузка, нарастающая профессиональная ответственность и жёсткие сроки освоения компетенций создают постоянный фон стресса. Откладывание дел может приводить к снижению успеваемости, эмоциональному выгоранию и формированию неэффективных стратегий совладания, что в перспективе способно отразиться на профессиональной деятельности врача [1]. Прокрастинация — не проявление лени, а устойчивая стратегия отсрочки: студент осознанно откладывает задачу, выбирая временное облегчение вместо своевременного действия Часто это способ временно снизить внутреннее напряжение. Тревожность — состояние, когда человек постоянно ожидает худшего, боится ошибиться и не справиться. В учёбе это может проявляться как «лучше не начинать, чтобы не провалиться». Ригидность — негибкость мышления и поведения: «у меня есть один план, менять его не хочу». Такой студент хуже адаптируется к новым изменениям, что тоже может подталкивать к откладыванию. Среди психологических факторов, способствующих прокрастинации, традиционно выделяют тревожность и ригидность. Тревожность может запускать механизм избегающего поведения: откладывая задачу, студент временно снижает напряжение, связанное с риском неудачи [3]. Ригидность затрудняет адаптацию к изменяющимся условиям и пересмотр планов, что также способствует откладыванию дел [4]. Хотя связь прокрастинации с личностными чертами подтверждена в исследованиях (Ferrari, Steel, Зверева), динамика этих взаимосвязей в процессе медицинского обучения остаётся малоизученной. В частности, неясно, нарастают ли тревожность и ригидность к старшим курсам и усиливают ли они склонность к прокрастинации [1, 3].

Цель исследования. Выявить особенности академической прокрастинации у студентов‑медиков в связи с уровнем тревожности и ригидности, а также провести сравнительный анализ распределения данных характеристик между младшими (1–2 курсы) и старшими (5–6 курсы) курсами.

Гипотеза. На старших курсах доля студентов с высокой академической прокрастинацией и повышенной тревожностью будет значимо выше, чем на младших. Уровень ригидности не будет существенно различаться между курсами, поскольку это относительно устойчивая черта личности. Предполагается, доля студентов с выраженной прокрастинацией в группе с высокой тревожностью существенно превысит аналогичный показатель при низкой тревожности.

Материалы и методы: Выборка исследования — 120 студентов специальности „Лечебное дело“ ФГБОУ СОГМА Минздрава РФ: по 60 человек на младших (1–2 курсы) и старших (5–6 курсы) этапах обучения. Для оценки академической прокрастинации применялась шкала PASS (Procrastination Assessment Scale for Students) в адаптации М. В. Зверевой, позволяющая выявить склонность к откладыванию учебных задач. Личностные характеристики оценивались с помощью 16‑факторного личностного опросника Р. Б. Кеттелла (форма С) с фокусом на факторе O (тревожность: спокойствие —напряжённость) и факторе Q1 (ригидность: гибкость — консерватизм). Показатели по факторам Кеттелла представлены в стенах (10‑балльная шкала). Уровни выраженности характеристик определялись следующим образом: низкий — до 4 стен, средний — 5–7 стен, высокий — 8 стен и выше.

Результаты исследования. Распределение студентов по уровням академической прокрастинации (по шкале PASS) значимо различалось между младшими и старшими курсами (χ² = 7,89, p < 0,05). Среди студентов младших курсов (n = 60) низкий уровень прокрастинации (1,0–2,5 балла) выявлен у 24 человек (40 %), средний (2,6–3,9 балла) — у 28 (47 %), высокий (≥4,0 балла) — у 8 (13 %). В группе старших курсов (n = 60) соответствующие доли составили: низкий уровень — 12 человек (20 %), средний — 30 (50 %), высокий — 18 (30 %). Таким образом, доля студентов с высокой прокрастинацией на старших курсах была в 2,3 раза выше, чем на младших. По уровню тревожности (фактор O опросника Кеттелла, в стенах) также зафиксированы значимые различия между группами (χ² = 6,43, p < 0,05). На младших курсах низкий уровень тревожности (≤4 стен) отмечен у 18 студентов (30 %), средний (5–7 стен) — у 32 (53 %), высокий (≥8 стен) — у 10 (17 %). На старших курсах распределение было следующим: низкий уровень — 14 человек (23 %), средний — 36 (60 %), высокий — 10 (17 %). Наблюдалось снижение доли студентов с низкой тревожностью и рост доли лиц со средним уровнем тревожности на старших курсах.

Уровень ригидности (фактор Q1) статистически значимо между курсами не различался (χ² = 1,87, p > 0,05). Высокая ригидность (≥8 стен) зафиксирована у 17 % студентов как в группе младших, так и в группе старших курсов, что согласуется с трактовкой ригидности как относительно устойчивой личностной черты.

Анализ связи тревожности с академической прокрастинацией показал, что среди студентов с высокой тревожностью высокая прокрастинация наблюдалась у 69 % (18 из 26 человек), тогда как в группе с низкой тревожностью этот показатель составил лишь 9 % (2 из 22 человек) (χ² = 24,11, p < 0,001).

Связь ригидности с прокрастинацией также оказалась статистически значимой (χ² = 4,32, p < 0,05), но менее выраженной: среди студентов с высокой ригидностью высокая прокрастинация отмечена у 45 % (9 из 20 человек), в группе с низкой ригидностью — у 22 % (7 из 32 человек).

Полученные результаты подтверждают выдвинутую гипотезу: на старших курсах возрастают уровни академической прокрастинации и тревожности, тогда как ригидность остаётся стабильной. Наиболее сильная связь выявлена между тревожностью и прокрастинацией, что позволяет рассматривать механизм избегания стрессовых ситуаций как ключевой фактор откладывающего поведения у значительной части студентов.

Вывод. Результаты исследования демонстрируют, что академическая прокрастинация у студентов‑медиков закономерно усиливается на старших курсах — доля учащихся с высоким уровнем прокрастинации возрастает в 2,3 раза (с 13 % до 30 %), что обусловлено нарастающей учебной и профессиональной нагрузкой. Высокая тревожность тесно связана с прокрастинацией: склонность к откладыванию задач отмечена у 69 % тревожных студентов и лишь у 9 % — с низким уровнем тревожности. Это подтверждает ведущую роль механизма избегания стресса в формировании прокрастинации. Ригидность оставалась стабильной на всех курсах (17 %) и умеренно влияла на прокрастинацию: её высокая выраженность ассоциировалась с откладыванием задач у 45 % студентов, низкая — у 22 % (обусловлено трудностями адаптации). Полученные данные обосновывают необходимость адресных психолого‑педагогических мер: на старших курсах целесообразно внедрять программы стресс‑менеджмента и обучения гибкому планированию, а также обеспечивать точечную поддержку студентов с высокой тревожностью и выраженной прокрастинацией. Выявлено нарастание академической прокрастинации и тревожности на старших курсах медицинского вуза (доля студентов с высокой прокрастинацией — с 13 % до 30 %), при стабильной выраженности ригидности (17 % на всех курсах). Ключевым предиктором прокрастинации выступает тревожность (69 % среди тревожных студентов против 9 % в группе с низкой тревожностью), реализующаяся через механизм избегания стресса; вклад ригидности менее выражен (45 % против 22 %) и связан с трудностями адаптации. Целесообразно внедрять на старших курсах программы стресс‑менеджмента и гибкого планирования, а также обеспечивать адресную психологическую поддержку уязвимых студентов.