ГЕНЕЗИС ТЕОРИИ ЧИСТЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УБЫТКОВ

Проблема возмещения того, что сегодня называют чистыми экономическими убытками, появилась еще в Древнем Риме. Тогда существовала ноксальная ответственность: деликт совершал раб или иное подвластное домовладыке лицо, но поскольку названные лица не являлись субъектами римского частного права, иск предъявлялся не к ним, а к их хозяину. Примером служит и практика применения Аквилиева закона. Так, в доклассический период кредитор (stipulator) мог назначить добавочного кредитора (adstipulator), который мог предъявлять иски к должнику, получать платежи и даже прощать долг. Однако adstipulator должен был действовать в интересах первоначального кредитора. Если он в противоречие данному правилу прощал долг, то подлежал деликтной ответственности, а stipulator терял право требования к должнику, неся финансовые потери.

В Средневековой Германии таких случаев было еще больше: иск против секретаря, раскрывшего секретную информацию; возмещение потерь, вызванных недостаточной квалификацией адвоката и др. Достаточно было доказать лишь сам факт причинения вреда. Однако ни римские, ни средневековые немецкие юристы не знали категории чистых экономических убытков — эта теория еще не сложилась.

Теоретическое осмысление начинается на рубеже XIX–XX столетий. Немецкий юрист Рудольф фон Иеринг пишет труд, посвященный culpa in contrahendo, т. е. преддоговорной ответственности, являющейся частным случаем чистых экономических убытков. На эту проблему неоднозначно отреагировали пандектисты Ф. Моммзен, О. Бэр и ряд других.

В первоначальной редакции Германского гражданского уложения (далее — BGB) даже предполагалось закрепить общую формулировку, приближавшую немецкое право к принципу генерального деликта: лицо, умышленными или неосторожными незаконными действиями (бездействием) которого был причинен вред другому, обязано возместить вред. Однако у составителей BGB возникли опасения, что это создаст дополнительную нагрузку на судебную систему, которым пришлось бы толковать понятие «незаконные действия». Поэтому было решено раскрыть этот термин в самом законе.

В окончательной редакции закреплены следующие положения: § 823. (1) Лицо, которое умышленно или по неосторожности противоправно причинит вред жизни или здоровью, посягнет на свободу, собственность или иное право другого лица, обязано возместить потерпевшему причиненный вред. (2) Эта обязанность возникает также у лица, которое нарушит закон, направленный на защиту другого лица. § 826. Лицо, которое умышленно причинит другому лицу вред способом, противоречащим добрым нравам, обязано возместить причиненный вред.

Таким образом, в немецком праве незаконным признается действие, нарушающее субъективное и (или) объективное право либо противоречащее добрым нравам. Под «иным правом» в германской цивилистике понимается абсолютное право лица. Здесь и возникают трудности с возмещением чистых экономических убытков: в Германии нет абсолютного права на сохранение имущественной массы в целостности, а причинение чисто экономических потерь не противоречит добрым нравам.

Судебная практика преодолевала ограниченность деликтного права следующими конструкциями. Во-первых, нарушением абсолютного права признается не только физическое воздействие на вещь, но и ограничение возможности использовать ее по назначению (например, если кто-либо не дает судну выйти из порта). Во-вторых, расширяется понятие «иное право», в которое Верховный суд ФРГ включил право на бизнес (случаи недобросовестной конкуренции). Что касается culpae in contrahendo, то сначала судебной практикой, а потом и законодателем ведение переговоров было признано юридическим фактом, влекущим возникновение договорного правоотношения (§ 311 BGB).

Таким образом, составители BGB, желая уменьшить нагрузку на судебную систему, в каком-то смысле создали ее. В западной литературе эту ситуацию описывают как «историческую случайность».

Суды стали положительно реагировать лишь с прецедента Hedley Byrne & Co. Ltd v. Heller & Partners Ltd (1964). Дело касалось предоставления недостоверной информации банком. Хотя иск удовлетворен не был, суд отказал не по прежним мотивам: банк в договоре прописал формулировку, исключающую ответственность за недостоверную информацию. Суд признал, что, не будь этой формулировки, банк должен был быть привлечен к ответственности. В решении содержатся условия возмещения чистых экономических убытков, ключевым из которых является наличие доверительных отношений (duty of care). Это означает, что вместо нарушения субъективного или объективного права в Великобритании необходимо доказать факт нарушения обязанности проявлять заботу и осмотрительность по отношению к истцу.