ХАРАКТЕРИСТИКА ПРАВОВОГО ИНСТИТУТА ПРОКУРАТУРЫ НА МЕЖДУНАРОДНОМ ПРОСТРАНСТВЕ: РОЛЬ, ТЕНДЕНЦИИ И ПРОБЛЕМЫ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ

Вопрос о месте и роли прокуратуры в международном правовом пространстве традиционно относится к числу наиболее дискуссионных в науке, поскольку он лежит на стыке национального суверенитета и объективной потребности в трансграничном правовом сотрудничестве. Исследование данного института невозможно в отрыве от понимания его дуалистической природы: с одной стороны, прокуратура является классическим атрибутом государственного аппарата, функционирующим в строгих рамках уголовно-процессуального законодательства конкретной страны, с другой — именно на органы прокуратуры возложена значительная доля обязанностей по реализации международных обязательств государства в сфере правовой помощи, экстрадиции и имплементации антикоррупционных стандартов. Если обратиться к российскому правопорядку, то ст. 2 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» от 17.01.1992 № 2202-1 прямо закрепляет, что Генеральная прокуратура РФ в пределах своей компетенции осуществляет прямые связи с соответствующими органами других государств и международными организациями, сотрудничает с ними, заключает соглашения по вопросам правовой помощи и борьбы с преступностью, участвует в разработке международных договоров Российской Федерации. Данная норма, являясь по своей сути бланкетной, создает фундамент для интеграции прокуратуры в международное пространство[1].

Анализируя функциональную роль прокуратуры на международной арене, необходимо отметить, что в подавляющем большинстве случаев она сводится к роли центрального органа по исполнению запросов о правовой помощи. Это прямо вытекает из содержания международных договоров, в частности, Европейской конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам 1959 года и Минской конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 года. Российская Федерация, являясь участницей этих соглашений, делегировала органам прокуратуры полномочия по сношению с компетентными органами иностранных государств. Проблема, однако, кроется в отсутствии унифицированного процессуального статуса запроса, исполненного иностранной прокуратурой. Как справедливо отметил Верховный Суд РФ в своем Постановлении Пленума от 14.06.2012 № 11 «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора»[2], при рассмотрении жалоб на решения о выдаче судам надлежит проверять соблюдение принципа взаимности, но при этом оценка доказательств, полученных от иностранных прокурорских служб, должна производиться через призму ст. 75 УПК РФ. Позиция высшей судебной инстанции здесь однозначна: если в ходе международного сотрудничества были допущены отступления от процессуальной формы запрашивающей стороны, признаваемые в российской правовой системе существенным нарушением, такие доказательства не могут быть положены в основу обвинения. На практике это порождает колоссальную проблему асимметрии правовых стандартов. Например, в деле № 2-12/2020, рассмотренном Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ, были признаны недопустимыми доказательства, полученные от органов прокуратуры государства, где процедура допроса не предусматривала обязательного участия адвоката на ранних стадиях, что противоречит императивному требованию ст. 46 УПК РФ[3].

Характеризуя тенденции развития института, нельзя обойти вниманием экспансию конвенционного регулирования деятельности прокуратуры. Ключевым документом здесь выступает Конвенция ООН против коррупции 2003 года (UNCAC), ст. 11 которой прямо предписывает государствам-участникам принимать меры для укрепления честности и неподкупности органов прокуратуры и недопущения любых возможностей для возникновения коррупционных рисков. Более того, Руководящие принципы ООН, касающиеся роли лиц, осуществляющих судебное преследование, принятые еще в 1990 году (Гаванские принципы), в п. 10 и 11 требуют, чтобы прокуроры играли активную роль в уголовном судопроизводстве, включая возбуждение преследования, и при этом были объективны и уважали права человека. Тенденция последних лет, ярко проявившаяся в деятельности Генеральной прокуратуры РФ, — это смещение акцента с сугубо карательной функции на правозащитную в международном измерении. Это выражается в росте числа международных поручений об оказании правовой помощи по гражданским и административным делам, направленных на защиту прав соотечественников за рубежом и возврат активов. Однако данная позитивная тенденция наталкивается на объективные ограничения, связанные с политизацией международного правосудия. Ссылаясь на общепризнанные принципы суверенитета и невмешательства во внутренние дела, закрепленные в Уставе ООН, российская прокуратура в последние годы сталкивается с отказом в исполнении запросов со стороны ряда западных юрисдикций под предлогом «фундаментальных противоречий правопорядка». Эта проблема не имеет простого юридического решения, так как в отличие от частноправовых споров, где работает принцип lex mercatoria, в публично-правовой сфере господствует принцип lex fori[4].

Фундаментальной научной проблемой функционирования прокуратуры на международном пространстве является отсутствие четко формализованной иерархии нормативного регулирования. Уголовно-процессуальный кодекс РФ в ч. 3 ст. 1 устанавливает приоритет правил международного договора над внутренним законодательством. Одновременно с этим, ч. 1 ст. 453 УПК РФ ставит механизм взаимодействия с компетентными органами иностранных государств в зависимость от наличия международного договора или принципа взаимности, письменно подтвержденного Генеральной прокуратурой РФ. Верховный Суд РФ в Апелляционном определении Судебной коллегии по уголовным делам от 24.09.2019 N 51-АПУ19-17 по делу об экстрадиции гражданина П. сформулировал правовую позицию, согласно которой принцип взаимности не может подменять собой законодательные гарантии прав личности, и при отсутствии надлежащим образом оформленных гарантий недопустимости пыток со стороны запрашивающего государства выдача невозможна, даже если в межведомственных контактах прокуратуры наблюдается полное взаимопонимание[5].

В качестве путей решения сложившихся коллизий в науке обоснованно предлагается отказаться от восприятия международного сотрудничества прокуратуры исключительно как межведомственного, ситуативного обмена. Назрела объективная потребность в кодификации процедур международной правовой помощи по уголовным делам на уровне универсального международного договора или, как минимум, в разработке Модельного кодекса в рамках СНГ или БРИКС, который бы детально регламентировал трансграничную допустимость доказательств, полученных прокурором. Как отмечается в аналитических материалах Координационного совета генеральных прокуроров государств – участников СНГ, основные сбои происходят именно на этапе легализации материалов. К примеру, в делах об отмывании доходов, полученных преступным путем, крайне остро стоит вопрос о признании цифровых доказательств, собранных иностранной прокуратурой без соблюдения процедуры, аналогичной российским требованиям к снятию информации с технических каналов связи (ст. 186.1 УПК РФ). Судебная коллегия Верховного Суда РФ в определении от 17 января 2023 года № 5-УД22-152-К2 подтвердила, что скриншоты интернет-страниц и электронные реестры транзакций, представленные иностранным ведомством, не отвечают признакам допустимости без проведения дополнительного осмотра с участием специалиста на территории РФ, что фактически девальвирует оперативность международного обмена информацией[6]. 

На основании изложенного, следует сделать вывод о том, что правовой институт прокуратуры на международном пространстве переживает стадию глубокой трансформации. Уходя от сугубо сервисной роли транслятора поручений, прокуратура становится самостоятельным субъектом формирования международно-правовой повестки в области борьбы с преступностью, защиты прав человека и возврата активов. Жесткая привязка национального процессуального законодательства к принципу верховенства международного договора, с одной стороны, обеспечивает легитимность международных контактов прокуратуры, но с другой — ставит ее в жесткие рамки, не позволяющие оперативно реагировать на новые криминальные угрозы[7]. Решение обозначенных проблем видится не в механическом изменении статей закона о прокуратуре, а в формировании судебной доктрины «международной вежливости» в уголовном процессе, которая, не отменяя суверенных процессуальных гарантий, позволяла бы судам признавать доказательственную силу за материалами, полученными иностранным прокурором в соответствии с его национальным законом, при условии их проверки в состязательном режиме с участием стороны защиты, как того требует позиция Конституционного Суда РФ. В этом балансе между суверенной процессуальной формой и уголовным преследованием и кроется актуальный путь развития института прокуратуры в глобальном масштабе.

[1] Российская Федерация. Законы. О прокуратуре Российской Федерации: федеральный закон [принят 17 января 1992 года: по состоянию 29 июня 2026 года] – Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru. – Текст: электронный. – URL: http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&nd=102014157 (дата обращения: 29.06.2026).

[2] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 14.06.2012 № 11 «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания» // [Электронный ресурс]. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_131317/ (дата обращения: 29.06.206)

[3] Постановление Верховного суда РФ от 8 июня 2022 г. по делу № 2–12/2020 // [Электронный ресурс]. URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/L0maIzIJsdUx/ (дата обращения: 15.06.2026)

[4] Руководящие принципы, касающиеся роли лиц, осуществляющих судебное преследование (приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Гавана, 27 августа - 7 сентября, 1990 г.) // [Электронный ресурс]. URL: https://base.garant.ru/12123836/ (дата обращения: 29.06.2026)

[5] Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 24.09.2019 N 51-АПУ19-17 // [Электронный ресурс]. URL: https://legalacts.ru/sud/apelliatsionnoe-opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-ugolovnym-delam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-24092019-n-51-apu19-17/ (дата обращения: 29.06.2026)

[6] Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 17.01.2023 N 5-УД22-152-К2 // [Электронный ресурс]. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-ugolovnym-delam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-17012023-n-5-ud22-152-k2/ (дата обращения: 29.06.2026)

[7] Мецлер В. Э. Международное сотрудничество органов прокуратуры российской федерации в современных условиях // Вопросы российской юстиции. 2024. №30. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mezhdunarodnoe-sotrudnichestvo-organov-prokuratury-rossiyskoy-federatsii-v-sovremennyh-usloviyah (дата обращения: 04.07.2026).