Является ли право минимумом нравственности?

Тезис о том, что «право есть минимум нравственности» широко распространен в обществе и часто используется для описания соотношения между правом и моралью. Он подразумевает, что право устанавливает лишь базовые нормы поведения, которые необходимы для поддержания общественного порядка, в то время как более высокие моральные стандарты остаются вне его сферы. Утверждение «право есть минимум нравственности» часто встречается и в учебной литературе, что оказывает сильное влияние на сознание студентов.

В монографии «Социально-этическое значение права, неправды и наказания» немецкий правовед Георг Еллинек писал: «Право – это не что иное, как этический минимум. Объективно – это условия сохранения общества, поскольку они зависят от человеческой воли, субъективно – минимум нравственной жизнедеятельности и нравственного настроения, требующийся от членов общества» [4, с. 48]. Г. Еллинек подчеркивал, что этические принципы должны находить отражение в законодательстве, а право, в свою очередь, должно поддерживать моральные стандарты общества. Эти теоретические положения во многом заложили основы стереотипа «право есть минимум нравственности», который широко распространен в наше время.

В философско-этическом труде Владимира Соловьева «Оправдание добра. Нравственная философия» при исследовании взаимосвязи права, морали и нравственности утверждается, что право должно основываться на нравственных принципах, поскольку именно моральные нормы формируют основу для правовых систем [6].

Произведения художественной литературы также развивают противопоставление права и морали.

Так, в «Мертвых душах» Н.В. Гоголя показано, как Чичиков приобретает крепостных крестьян. Казус в том, что на момент сделки эти люди умерли, но с точки зрения права числятся в подушной переписи живыми, т.к. согласно указам Петра I ревизия проводилась 1 раз в 12-15 лет. Таким образом, Чичиков, приобретая списки умерших крестьян, закон не нарушает, поскольку ни в одном из ревизских списков они не числятся как умершие. Но сделку Чичикову не удалось осуществить, ведь её особенность (приобретение умерших) стала достоянием общественности, подверглась осуждению, т.е. мораль и нравственность стали выше закона.

Наконец, религиозное мировоззрение. В религиозной традиции совесть часто рассматривается как внутренний голос, который направляет человека в вопросах морали. Право может устанавливать рамки поведения, но истинная нравственность может требовать от человека следовать своей совести, даже если это противоречит закону.

Однако исторически и право, и мораль развивались параллельно.

Видный представитель юридического позитивизма Джон Остин отметил, что «к морали принадлежат все правила поведения, устанавливаемые людьми в политической организации общества. Отсюда вытекает, что каждая норма установленного права одновременно представляет собой и правило морали. Вместе с тем много моральных правил не относится к нормам позитивного права». К последним Остин относил «правила, которые устанавливаются суверенами в их взаимных отношениях, т.е. когда суверены “не выступают в роли политических начальников”» и «моральные нормы, “создаваемые подданными как частными лицами”, если последние при этом действуют не при реализации своих юридических прав» [3].

Ранее Т. Гоббс рассматривал в качестве «мятежного» (вносящего «смуту в государство») положение о том, что «все, что человек делает против своей совести, является грехом», поскольку «закон есть совесть государства» [2].

Дело в том, что любая социальная норма направлена в первую очередь на сохранение и развитие той социальной группы, того объединения людей, которое разделяет соответствующие представления о добре и зле, возможном, должном и запрещенном поведении, и имеет схожий принцип действия – сознательно-волевой характер, воздействуя на внешнее поведение так или иначе через внутренний мир человека. Сказанное, разумеется, не исключает особенностей правового взаимодействия [1; 5], отличающих его от морального вида социальной коммуникации.

В этом смысле право является государственной моралью, дающей оценку человеческим деяниям сквозь призму интересов конкретного политически организованного общества с позиции государства.

Важно отметить, что право и мораль различаются по способам обеспечения. Если моральные нормы поддерживаются силой общественного мнения, внутренними убеждениями, авторитетом традиций и религиозными предписаниями, то право опирается на государственное принуждение, формальную определённость и процессуальный порядок реализации. Именно эта разница порождает иллюзию, что право является лишь «низшей планкой» допустимого поведения, тогда как мораль призвана возвышать человека над обыденностью.

Однако такое противопоставление не учитывает того, что государственное принуждение само по себе не является безнравственным, оно становится таковым лишь тогда, когда используется для достижения целей, противоречащих общепризнанным ценностям справедливости и человеческого достоинства. Можно говорить о том, что механизм обеспечения не определяет сущность соотношения права и морали, а лишь отражает особенности их функционирования в социальной системе.

Кроме того, исторический опыт показывает, что содержание права в разные эпохи и в разных культурах существенно отличалось, что ставит под сомнение универсальность тезиса о праве как о минимуме нравственности. В античных полисах правовые нормы охватывали лишь узкий круг свободных граждан, оставляя за его пределами рабов, женщин и чужестранцев; в средневековой Европе право санкционировало инквизицию и крестовые походы, которые с точки зрения современной морали являются недопустимыми. Если бы право действительно было минимумом нравственности, то его историческая эволюция должна была бы представлять собой постепенное восхождение к некоему абсолютному нравственному идеалу. Однако на самом деле право изменяется вместе с изменением социально-экономических условий и политических отношений, а его связь с моралью носит не иерархический, а диалектический характер: право и мораль взаимно влияют друг на друга, заимствуют отдельные регулятивные принципы, но при этом сохраняют относительную самостоятельность.

Право и мораль в ценностном измерении едины. Так юридические нормы о защите жизни и собственности, отражают общепринятые нравственные убеждения о ценности человеческой жизни и важности уважения к собственности, но меры реагирования на действия нарушителей и их восприятие как справедливых либо несправедливых со стороны отдельным человеком, социальной группы и государства в целом могут различаться. Утверждение о том, что право имеет корни в моральных принципах не исключает, на наш взгляд, того, что и моральные нормы могут вытекать из принципов правовых.

Таким образом, суждение о праве как «минимуме нравственности» безотносительно содержания права и морали в конкретном государственно организованном обществе усиливает конкуренцию регулятивных воздействий права и морали на поведение людей, принижает роль права и в целом деструктивно для государства.

Однако поскольку содержание права определяется конкретным сувереном конкретного государственно организованного общества в конкретных исторических условиях, рассматриваемая теоретическая конструкция «право – минимум нравственности», то в случаях противоречия юридических требований реальной жизни, потребностям и взглядам людей способствует сохранению и развитию иных, кроме государства, объединений людей.