ЦВЕТ КАК ЧАСТЬ ЛИРИЧЕСКОГО ПЕЙЗАЖА А. КУШНЕРА

Долгое время термин «пейзаж» относился только к искусству живописи, так как изначально предполагает «общий вид какой-либо местности, окружающей природы» [10]. Однако позже термин стали использовать в отношении природных зарисовок в литературных произведениях, что привело к появлению данного определения: «Пейзаж – это изображение природы в литературе и живописи, иначе – образ природы в художественном произведении» [8, с. 488].

 

Долго время считалось, что пейзаж несет только эстетическую функцию. Искусствоведы утверждали, что пейзаж – это «нечто оторванное от человеческого общества и изображаемое художником с «объективной» свободой, без всякой «заинтересованности» в изображаемом» [8, с. 488]. Однако рассмотрение изображения окружающего мира в литературном произведении как пейзажа изменило подход: природа еще в мифологии и фольклоре одухотворялась и имела огромное влияние на судьбу человека [9, с. 55], что подтверждает мысль о том, что пейзаж обладает еще, как минимум, смысловой и психологической функцией.

 

Пейзаж в литературе имеет обширную типологию, однако нас интересует лирический пейзаж, под которым мы понимаем различные природные зарисовки в поэтическом художественном тексте, которые передают чувства героя или автора, его философские размышления и мировоззрение, а также идею произведения [1].

 

Особенность литературного пейзажа состоит в том, что он может, во-первых, выполнять сразу несколько функций, а во-вторых, менять свои функции и характеристики в зависимости от жанра, рода, художественного метода и индивидуально-авторского стиля [11, с. 265]. В связи с этим мы хотим рассмотреть, каковы особенности лирического пейзажа в творчестве А. Кушнера, а именно то, какой семантикой и функцией в природных зарисовках поэта обладает цвет. Для более глубоко анализа мы обращали внимание на научные статьи, в которых посредством анализа стихотворений А. Кушнера описываются особенности его поэтики (см., например: [2, 3]).

 

Цвет у Кушнера – не просто живописная деталь, а смыслообразующий элемент, который помогает проследить, как меняется отношение поэта к пространству и как «обыденное» становится поэтическим. В его стихотворениях нет избыточной декоративности: цвет появляется точечно и потому особенно значим.

 

Одна из функций цвета в поэзии А. Кушнера – усилить предметность, заимствованную им у акмеистов. Поэт часто обращается к повседневным деталям, через которые раскрывает глубокие философские смыслы. В этом отношении цвет подчеркивает «обыденность»: фиксирует предмет и одновременно придаёт ему лирическую нагрузку. Так, в стихотворении «Вбежал на холм и задохнулся…» [7, с. 89] «синий лес», «чернели пни», «кусты зелёные», «люпины в жёлтых балахонах», «шиповник огненный», «цикорий голубой» цвет не столько «украшает», сколько собирает пейзаж в смысловое целое и подготавливает эмоциональный перелом в финале: эта яркая, «цветная» картина, открывшаяся взору лирического героя, дарует его счастье, успокоение, гармонию с собой и с миром:

 

Тому назад еще мгновенье

Жизнь вызывала отвращенье,

Прельщала смерть одна.

И вдруг – как выход из неволи,

Освобождение от боли:

То ли цветы такие, то ли

Размер «Бородина»?

 

Особую семантику у Кушнера приобретают синий, голубой и их оттенки. Этот ряд связан с мотивами пространства, перспективы и границы. Синий маркирует даль, небо, воду – те элементы пейзажа, которые «держат» вместе природное и культурное. Таковы, например, «простор голубой» («Конечно, русский Крым, с прибоем под скалою…» [5, с. 59]) и «небосвод над нами синий» («Нет утешенья, оправданья, прощенья ужасам земным…» [5, с. 79]) дающие лирическому герою ощущение свободы, покоя и мира.

 

В петербургском контексте синий и голубой приобретают дополнительные коннотации: влажный свет, отражение в Неве, сумеречная перспектива города. Именно поэтому эти цвета у Кушнера нередко работают как знак соединения: они одновременно отсылают к природе (небо, вода, даль) и к культурной памяти города. Так, в стихотворении «На петербургских старинных гравюрах…» [6, с. 210] река Нева служит связующим элементом между стихией и историей города Петербурга:

 

А на Неве – мотыльки кружевные

И голубая вода.

 

Чёрный и белый у Кушнера задают смысловые границы: тень/свет, присутствие/отсутствие, граница между пространством и временем. В городских пейзажах чёрный очерчивает контуры зданий, мостов и улиц, а белый появляется как вспышка света, снега, отражения. Серый же выступает как «петербургский» цвет: он не отменяет лиризма, но придаёт ему сдержанную, стоическую интонацию. Так, в стихотворении «Наш северный модерн, наш серый, моложавый…» [6, c. 270] серый цвет создает у лирического героя ощущение тайны, многоликости каменного и сумрачного Петербурга. А в стихотворении «Ревность» [4, с. 12] контраст черного и белого через оксюморон не только указывает на топос (Петербург), но и подчеркивает внутреннее омраченное состояние лирического героя:

 

Ночь белая на день кивает черный,

Наверное, декабрьский... Помню лед

Искромсанный, плывущий, беспризорный. <…>

Ночь белая – и тот, кто всех черней,

Всех доблестней, всех вспыльчивей и хуже.

 

Важно, что эти цвета работают не изолированно, а в системе: монохромный фон подчёркивает редкие цветные акценты, превращая их в смысловые сигналы. Эта контрастная организация пространства усиливает лирическое напряжение: сдержанный тон и редкие вспышки цвета создают эффект собранного, но эмоционально насыщенного переживания. Так, в стихотворении «Сирень персидская стоит как облака…» [4, с. 10] через соседство черного и лилового лирический герой говорит о «счастливом жребии»: о радостях простой жизни, которая выпала на такую непростую эпоху:

 

Сирень персидская стоит как облака

На поле Марсовом... Из чёрного мешка

Я жребий вытянул, явясь на свет, счастливый:

Сирень персидскую и ветер прихотливый.

 

Какая пышная лиловая чалма!

 

«Огненный шиповник» и подобные детали у Кушнера – не просто яркие пятна, а точки эмоционального напряжения. Такие цветовые вспышки появляются редко, но именно они «запускают» лирическое переживание. Тёплые оттенки (жёлтый, оранжевый, красный) у поэта не образуют самостоятельного цветового ряда, а работают как смысловые акценты на фоне сдержанной палитры. Так, в стихотворении «Арльские дамы» благодаря таким акцентам создается контраст между яркостью и пестротой природы и тревожным ощущением лирического героя, вызванным печальными лицами женщин:

 

Так почему ж эти арльские дамы мрачны?

Так почему же цветы их не радуют эти?

Словно их мучает темное чувство вины,

Словно, горюя, они за Ваг Гога в ответе.

 

Желтый, карминный, оранжевый, розовый цвет.

Ах, и дорожки извилисто-мягки, не прямы.

Он же для вас легкомысленный выбрал сюжет,

Что ж вы его так подводите, арльские дамы?

 

Функция этих акцентов двоится: с одной стороны, они фиксируют предмет, с другой – маркируют эмоциональный перелом. В этом проявляется специфика кушнеровской поэтики: «малое» (куст, ветка, тень) становится носителем большого смысла. При этом тёплые оттенки почти никогда не доминируют: они появляются как вспышки, а затем снова уступают место сдержанной гамме. Такая организация цветового пространства подчёркивает лирическую собранность и внимание к деталям.

 

Таким образом, цвет в лирическом пейзаже А. Кушнера – это способ соединить предметность и лирику, обыденное и культурное, пространство и переживание. Он формирует особый тип лирического пейзажа, в котором цвет становится смысловым кодом. Таким образом, анализ цветовой палитры позволяет по-новому увидеть поэтику Кушнера и вписать её в логику эволюции лирического пейзажа в русской поэзии второй половины XX века.