КОНФЕДЕРАТИВНЫЙ ПРОЕКТ А.А. СОБЧАКА 1989 ГОДА: ИДЕАЯ «СОЮЗА РАВНЫХ, НО РАЗНЫХ РЕСПУБЛИК» В КОНТЕКСТЕ РАСПАДА СССР

В сентябре 1989 года, в разгар дискуссий о судьбе Советского Союза, народный депутат СССР от Ленинграда Анатолий Александрович Собчак в интервью информационному агентству «Интерфакс» сформулировал свое видение будущего государственного устройства страны: «Я вижу наш будущий союз скорее ближе к конфедеративному устройству, чем к тому виду федерации, которая была до сих пор. … Это должен быть союз равных, но разных республик. С разным, возможно, даже политическим устройством» [5]. Это высказывание стало не просто частным мнением юриста-депутата, но программным заявлением, отразившим глубинный сдвиг в политическом сознании позднесоветской элиты и интеллектуалов.

Конфедеративная идея Собчака органично вписывалась в более широкий проект Европейско-Азиатского Союза, предложенный в том же 1989 году сопредседателем Межрегиональной депутатской группы Андреем Сахаровым и разработанный при участии Галины Старовойтовой, Анатолия Собчака и других членов группы [4]. Согласно этому проекту, субъектами нового Союза выступали бы республики, обладающие исходным суверенитетом, включая право на выход из Союза [2]. В этом смысле собчаковская формула «равные, но разные» фиксировала принципиально новую онтологию союзных отношений: равенство республик мыслилось не как унификация, а как признание за каждой из них права на собственную политическую и экономическую траекторию.

В теоретическом плане предложение Собчака представляло собой переход от классической федеративной модели, где суверенитет разделен между центром и регионами, к конфедеративной, где суверенитет полностью сохраняется за государствами-членами, а союзные органы наделяются полномочиями лишь по усмотрению составляющих его политических субъектов. Конфедерация, как подчеркивается в политико-правовой литературе, является самой редко встречающейся формой государственного устройства; некоторые политологи даже склонны не считать ее полноценным государством [3]. Однако для Собчака именно эта амбивалентность – «почти государство, но не совсем» – была не недостатком, а достоинством: она позволяла сохранить общее пространство при максимальной автономии республик.

Вдова Анатолия Собчака позднее свидетельствовала, что он был категорически против Беловежских соглашений, выступая за конфедерацию «с единым экономическим пространством, единой денежной зоной, единой армией, единым ядерным потенциалом» [1]. Эта позиция принципиально отличалась как от жестко-унитарного подхода консервативной части партийно-государственной номенклатуры, так и от сепаратистских устремлений радикальных националистов в союзных республиках. Собчак предлагал средний путь – децентрализацию без распада, асимметрию без хаоса, суверенизацию без изоляции.

Политологический анализ собчаковского проекта позволяет выделить несколько ключевых его измерений. Во-первых, это институциональный ответ на кризис легитимности центральной власти: к 1989 году советская федерация фактически исчерпала свой ресурс как инструмент интеграции разнородных национальных территорий. Во-вторых, это концептуальная попытка преодолеть дихотомию «унитарное государство – полный распад», предложив третью, компромиссную форму политической организации. В-третьих, это прецедент в истории российской политической мысли, когда идея конфедерации была выдвинута не маргинальными интеллектуалами, а депутатами высшего законодательного органа страны, имевшие реальные шансы на ее институциональное воплощение.

Историческая судьба конфедеративного проекта Собчака известна: августовский путч 1991 года, Беловежские соглашения и распад СССР сделали его нереализованной альтернативой. Однако теоретическая значимость этого проекта сохраняется. Он демонстрирует, что в критические моменты политической трансформации даже, казалось бы, утопические модели государственного устройства могут обладать высоким эвристическим потенциалом, позволяя увидеть границы возможного в переустройстве политического пространства. Конфедеративная идея Собчака 1989 года остается не только историческим курьезом, но и важным прецедентом для современной политической науки – свидетельством того, что федеративные отношения могут быть переосмыслены радикально, вплоть до признания за субъектами права на «разное, возможно, даже политическое устройство».