Коллизии международного частного права в условиях реализации стандартов FATCA и CRS

Введение международных стандартов обмена финансовой информации, например, рассматриваемых в рамках данной работы FATCA и CRS, является уникальным правовым явлением. Оно находится в сфере регулирования международного публичного права, налогового права, банковского права и международного частного права. С одной стороны, указанные стандарты позволяют эффективно противодействовать уклонению от налогообложения. С другой стороны, они создают ряд правовых коллизий, которые возникают, когда взаимодействие граждан и финансовых институтов осложняется иностранным элементом, а именно необходимостью передачи финансовой информации за рубеж.

FATCA был принят в 2010 году [1, § 1471–1474] и его целью было обязать налогоплательщиков США сообщать о зарубежных доходах, чтобы сократить незаконное и умышленное уклонение от уплаты налогов [2, p. 7]. В то же время сенатор Левин утверждал, что FATCA предназначен для принуждения иностранных финансовых институтов к раскрытию своих американских клиентов, поскольку его несоблюдение влечет существенные негативные экономические последствия для организации [3, p. 3]. У. Бирнс и Р. Манро полагают, что действительной целью данного закона было получение правительством США закрытой финансовой информации и установление контроля над глобальной финансовой отраслью [2, p. 5].

Действительно, FATCA обязывает иностранные финансовые институты (к которым относятся банки, инвестиционные фонды, страховые компании, трасты, партнерства, частные инвестиционные компании) раскрывать и предоставлять в США информацию о своих американских клиентах (к такой информации относятся: имя, адрес, налоговый идентификатор владельца счета, номер счета, остаток денежных средств на счете, информация о доходных и расходных операциях) [1, § 1471].

Такие требования не могут находиться только в сфере международного публичного права, поскольку затрагивают взаимоотношения между финансовым институтом и его клиентом, которые осложняются тем, что клиент является гражданином США.

Реакцией на принятие закона, который имеет ярко выраженный экстерриториальный характер и ставит американское законодательство выше национальных правовых систем иных стран, стала разработка CRS под руководством Организации экономического сотрудничества и развития. Его юридической основой является Конвенция о взаимной административной помощи по налоговым делам [4].

Во многом требования CRS схожи с теми, что содержит FATCA, например, «отчитывающийся» финансовый институт должен также раскрывать и передавать информацию о счетах своих клиентов – налоговых резидентов других стран (к такой информации относятся: имя, адрес, юрисдикция налогового резидентства, налоговый идентификатор владельца счета, дата и место рождения, остаток на счете, суммы дохода) [5, p. 29].

В то же время основные требования CRS должны быть имплементированы во внутреннее законодательство стран. Каждое государство имеет значительную свободу не только в выборе методов реализации положений CRS, но и в решении вопроса об уровне детализации, который будет содержаться в национальной правовой системе [6, p. 11].

С одной стороны, имплементация в национальное законодательство положений CRS является необходимой мерой, которая позволяет решить правовые конфликты внутри одной юрисдикции. С другой стороны, это создает коллизии между разными юрисдикциями из-за разной реализации стандарта, а также предполагает возникновение рисков, с которыми может столкнуться финансовый институт при обслуживании международных клиентов.

Таким образом, FATCA и CRS были созданы для противодействия уклонению от уплаты налогов, однако их экстерриториальное действие и обязательность раскрытия информации порождают сложное взаимодействие между их требованиями и нормами национальных законодательств. Эти стандарты вмешиваются в сферу частноправовых отношений, которые осложнены иностранным элементом, что приводит к столкновению юрисдикций разных стран при обмене финансовой информацией.

При этом ключевые вопросы взаимодействия положений FATCA/CRS возникают не только при непосредственном трансграничном обмене финансовой информации. Коллизией также является квалификация субъектов, которые подлежат контролю согласно требованиям указанных стандартов.

Одним из признаков, который характеризует финансовый институт согласно FATCA, является то, что существенную часть его деятельности занимает инвестирование, реинвестирование или торговля ценными бумагами [1, § 1471(d)(5)]. Аналогичные требования содержит CRS [5, p. 44].

При этом в соответствии со статьей 1202 Гражданского кодекса Российской Федерации [7] личным законом компании, учрежденной на территории Российской Федерации, будет являться российское право. Предположим, что такая организация создана в форме акционерного общества, чьими акциями могут обладать иностранные граждане.

Для российского банка (финансового института) данная организация является обычным юридическим лицом. В таком случае банк должен принимать обоснованные и доступные в сложившихся обстоятельствах меры по идентификации бенефициарных владельцев клиента [8, ст. 7].

В случае, если такой бенефициарный владелец является иностранным гражданином, российский банк должен передать информацию в налоговые органы для проведения автоматического обмена с налоговыми органами стран-участниц CRS [9].

В то же время банк проводит проверку не только в отношении бенефициарных владельцев такого юридического лица, он также вправе проанализировать деятельность организации и может установить, что существенная часть ее доходов приходится на доходы от инвестиций в ценные бумаги. Деятельность такой компании может быть не связана с профессиональным участием на рынке ценных бумаг, которое предусматривает получение лицензии Центрального банка Российской Федерации, однако компания может инвестировать денежные средства и получать от этого существенную прибыль.

В таком случае данная организация приобретает статус финансового института, который возлагает на нее обязанности, которые не предусмотрены ее личным законом. Стоит отметить, что в данной ситуации компания не станет организацией финансового рынка, чьи обязанности определяет глава 20.1 Налогового кодекса Российской Федерации. В то же время банк определит ее в качестве финансового института в рамках FATCA/CRS.

Таким образом, с одной стороны, компания является самостоятельным субъектом права, обладает правосубъектностью и самостоятельно несет обязанности. Однако, если она квалифицирована как «отчитывающийся» финансовый институт, то на нее возлагаются обязанности по проведению анализа в отношении своих собственных бенефициаров. В противном случае к компании могут быть применены негативные экономические санкции, предусмотренные FATCA/CRS, если она вступит в отношения с контрагентом, представляющим иностранную юрисдикцию страны-участницы данных стандартов.

Ранее также было упомянуто, что требования CRS имплементируются в национальное право, что позволяет минимизировать количество конфликтов, которые возникают при обмене финансовой информации. В то же время немаловажной целью такого обмена является определение бенефициаров, чтобы установить их налоговое резидентство.

Однако, например, российское право предусматривает определение такого лица в рамках законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма [8, абз. 14, ст. 3]. Более того, оно определяет бенефициарного владельца только как физическое лицо.

В то же время зарубежные правовые системы могут иметь иной подход к квалификации признаков бенефициара. Например, право Сингапура определяет, что бенефициарный владелец может быть, как физическим, так и юридическим лицом [10]. Китайское право же предусматривает специальные признаки, например, бенефициарами филиалов иностранных компаний, помимо собственников головных организаций, также считаются старшие менеджеры филиалов [11].

Такая ситуация с квалификацией бенефициара представляет собой коллизию правовых систем, которая возникает в отношениях, осложненных иностранным элементом. Возникает вопрос: личный закон компании или императивные нормы страны места деятельности филиала должны определять круг ее бенефициарных владельцев [12].

Так, сингапурская компания, которая учреждает филиал в Китае, может столкнуться с вопросом о том, личным законом какой страны следует руководствоваться, чтобы определить корпоративный статус и структуру контроля. В рамках требований FATCA/CRS это может приводить к необходимости ведения параллельного учета бенефициаров по разным правовым системами, разработки сложных комплаенс-процедур, которые должны учитывать противоречивые требования.

Продолжая вопрос о взаимодействии требований FATCA/CRS на частноправовые отношения, можно обратиться к теме регулирования договора банковского счета. По общему правилу основным законом, который определяет отношения между банком и клиентом, является личный закон банка, в котором находится соответствующий счет.

Однако в случае, если взаимоотношения осложнены иностранным элементом, регулирование договора банковского счета изменяется под воздействием международных соглашений об обмене финансовой информации. Это в некоторой степени пренебрегает автономией воли, которая присуща частноправовым отношениям.

В связи с этим важным аспектом применения FATCA/CRS становится то, что организации, вступая в такие взаимоотношения, сталкивается с вопросом, какое право должно применяться при защите их прав от чрезмерного вмешательства в их деятельность. Законодательства по всему миру предусматривают такое понятие, как банковская тайна. Однако становится очевидным, что в случае автоматического обмена финансовой информации сведения, которые относятся к такому виду тайны, раскрываются третьим лицам, в связи с чем они становятся доступным не только банку и его клиенту.

Стоит отметить, что вопрос раскрытия информации, доступ к которой ограничен, в рамках применения FATCA/CRS является не только теоретическим. Так, в Канаде было рассмотрено дело Virginia Hillis and Gwendolyn Louise Deegan v. the Attorney General of Canada and the Minister of National Revenue [13]. В данном деле истцы, граждане США, проживающие на территории, обратились в суд за защитой своих интересов, которые были нарушены введением в национальное законодательство Канады положений FATCA. Они обосновывали свой иск тем, что законодательные органы Канады вышли за рамки своих полномочий, имплементировав стандарт, который противоречит конституции и нарушает права и свободы граждан Канады.

Их доводы основывались на положениях Хартии прав и свобод Канады [14] (далее – Хартия). В первую очередь истцы утверждали, что изъятие финансовой информации, предусмотренное введенными нормами, является необоснованным обыском, что противоречит статье 8 Хартии. Кроме того, они отметили, что такой объем вмешательства в частную жизнь нельзя расценивать в качестве разумного ограничения права на частную жизнь, которое может быть предусмотрено в соответствии со статьей 1 Хартии.

Истцы также обратили внимание на то, что передача финансовой информации относится только к гражданам США, пребывающим на территории Канады, что ставит под сомнение реализацию права на равное обращение, поскольку дискриминирует таких лиц по признаку их американского гражданства, национального или этнического происхождения, что недопустимо с точки зрения статьи 15 Хартии.

Несмотря на доводы истцов, подкрепленные конституционными положениями, ответчики не согласились с позицией противоположной стороны. Они отметили, что у лиц, которые имеют гражданство США, отсутствуют разумные основания ожидать соблюдения режима тайны частной жизни в контексте банковской информации, если такие сведения должны быть раскрыты перед государством, чьими гражданами они являются.

Суд признал, что неисполнение обязанностей, которые возлагает на граждан США американское налоговое законодательство, на территории других государств, позволяет извлекать им определенную выгоду. Однако сохранение такой выгоды в интересах иностранных граждан, не может быть основанием для пренебрежения интересами Канады в целом, и ее экономики в частности, поскольку непринятие норм FATCA влечет негативные экономические последствия.

Кроме того, суд обратил внимание на то, что передача финансовой информации сопровождается соблюдением режима конфиденциальности, который ранее был установлен соглашением об избежании двойного налогообложения между Канадой и США. В связи с этим на такую информацию распространяются ограничения, связанные с ее несанкционированным использованием третьими лицами.

Таким образом, в связи с тем, что граждане США имеют дело с более обременительным налогообложением и связанными с ним требованиями, они не имеют защиты, проистекающей из государственного суверенитета Канады, в той же степени, что и граждане Канады [15, с. 131].

Однако несмотря на то, что такие отличия проистекают из признака гражданства и национального происхождения, суд не признал разный правовой статус дискриминацией. Суд отметил, что цель обжалуемых положений в обеспечении соблюдения гражданами США налоговых законов США. Более того, решение Канады обмениваться банковской информацией физических лиц с налоговыми органами США на основании их американского гражданства или национального происхождения не влияет на их статус как членов канадского общества.

С одной стороны, данное дело иллюстрирует проблему, которая лежит в сфере налогового права. С другой стороны, оно демонстрирует такую проблему международного частного права, как коллизию юрисдикций, которая возникает из-за того, что FATCA является законом, характеризующимся экстерриториальным действием. Канада, имея стремление избежать негативные экономические санкции со стороны США, имплементировала требования FATCA в национальное законодательство и использовала для этого существующее соглашение об избежании двойного налогообложения. В данном случае международное частное право разрешило конфликт не через коллизионные нормы, а посредством адаптации международных договоров.

Более того, центральным вопросом указанного дела являлось столкновение частных прав с публичными интересами государства. Суд признал, что вмешательство в частную жизнь происходит на основе гражданства, национального или этнического происхождения, однако отдал приоритет защите национальной экономики от санкций. Он подтвердил принцип международного частного права о различном статусе иностранных граждан и отметил, что различных подход к американским гражданами в налоговой сфере не является дискриминацией, а вытекает из их специфической правовой связи с иностранным государством.

Таким образом, введение международных стандартов FATCA и CRS является не только мерой по противодействию уклонению от налогообложения, но и сложным правовым явлением. С одной стороны, имплементация положений CRS в национальное законодательство позволяет минимизировать количество конфликтов внутри одной юрисдикции. С другой стороны, это создает коллизии между разными правовыми система из-за разного применения стандарта.

Как было показано, первой коллизией является квалификация субъектов, которые подлежат контролю. Одна и та же организация по своему личному закону может не являться финансовым институтом, однако банк может определить ее в качестве такового в рамках FATCA/CRS. Это возлагает на компанию обязанности, которые не предусмотрены ее личным законом.

Другим важным аспектом является то, что организации, вступая во взаимоотношения, осложненные иностранным элементом, сталкиваются с вопросом, какое личное право должно применяться при защите их прав. Например, как было продемонстрировано на примере разного подхода в России, Сингапуре и Китае, квалификация бенефициарного владельца представляет собой коллизию правовых систем. Это может приводить к необходимости ведения параллельного учета и разработки сложных комплаенс-процедур.

Более того, как показывает рассмотренное дело в Канаде, центральным вопросом становится столкновение частных прав с публичными интересами государства при реализации положений FATCA/CRS.

Учитывая изложенное, могут быть определены некоторые рекомендации, направленные на минимизацию последствий выявленных коллизий. Так финансовые институты могут внедрить параллельную квалификацию клиента по личному закону и по FATCA/CRS, а также включать в договоры оговорки о применимом праве. Корпоративные клиенты могут проводить аудит доходов для выявления порога инвестиционной активности и при создании филиалов заранее консультироваться с местным регулятором. При этом законодателю следует унифицировать дефиниции «финансового института» и «бенефициарного владельца» в межправительственных соглашениях, а также закрепить право приостановить передачу информации при противоречии императивным нормам