ПРОБЛЕМЫ ЦИФРОВИЗАЦИИ ПРАВОТВОРЧЕСТВА: «СМАРТ-ПРОЦЕДУРА», «СМАРТ-СИСТЕМАТИЗАЦИЯ» И «СМАРТ-КОНЦЕПЦИЯ ОТРАСЛЕЙ ПРАВА»

Цифровизация как тенденция научно-технологического характера смены уклада жизни общества, проявляется во внедрении и использовании современных достижений науки и техники, технологий, непосредственным образом, влияющая на право. Это воздействие, по мнению ряда исследователей, имеет свои особенности, с одной стороны, с помощью новых технологий право и правотворчество как процедура становятся более открытыми и демократичными, или как говорят постмодернисты – медиативными, происходит медиатизация, которая представляет собой процесс массового производства и распространения медийных сообщений, культурных кодов и символических форм. С другой стороны – отмечается тенденция к расширению субъектно-инструментальной основы правотворческой деятельности, в том числе за счет роботизации и использования искусственного юридического интеллекта, повышения степени участия гражданского общества в правотворчестве посредством использования цифровых технологий [1].

Правотворчество – это сложный процедурно-технологический процесс воздействия на человека, результатом которого является упорядочение его поведения во взаимодействии с другими людьми, а также внешним миром. Как отмечают авторы монографии «Актуальные проблемы теории правового регулирования» (Р.Б. Головкина, Ю.П. Колесникова, О.Д. Третьякова) (2022), это, во-первых, процесс, во-вторых, это выбор приоритетов и потребностей; в-третьих, это шаблонизация поведенческих стереотипов и паттернов; в-четвертых, это настройка взаимодействия человека с обществом в целом, с государством и внешним миром [2, с. 19-20].

Правотворчество как сложная многогранная социально-политическая деятельность взаимосвязана с научно-доктринальной и правоприменительной деятельностью нацеленной непосредственно на повышение управляемости и жизнеспособности общества. Их взаимодействие открывает новые грани всей правовой действительности, но самое главное – показать значение права в современном обществе и необходимость следования объективным требованиям законодательства, т.е. повышать правовую культуру и правопорядок. Цифровизация государственной правотворческой деятельности является насущной современной тенденцией, имеющей, по мнению ряда авторов, многогранной сферой организационной, процессуальной (процедурной) и управленческой деятельностью [3, с. 31-40].

Существует потребность в правовом регулировании «цифровизации государства и права», что потребует формирования нового терминологического аппарата с целью выяснения более точных смыслов многих обозначенных понятий. В целом это не случайно, потому как многие понятия для юридической науки встречаются впервые, и их доктринальная разработка требует времени и обобщения практики применения. «Цифровизация государства и права» и всё, что вытекает из этого концепта (юридической конструкции), имеет не только общетеоретическое правовое значение, но и как правильно отмечается, конституционное, административное и гражданско-правовое содержание, что не всегда упоминается. Другими словами, наполнение этой конструкции специфическим отраслевым и общетеоретическим содержанием требует для начала изучения языкового первоисточника происхождения [4]. В свою очередь, как отмечает В.Д. Зорькин: «...право, на которое мы все привыкли рассчитывать, теряет свой регулятивный потенциал, а правовые конструкции утрачивают былую прочность и надежность» [5, с. 8].

Как отмечает С.А. Авакьян, необходимость использования достижений научно-технического прогресса как основы управления страной, территориями как базы человеческого бытия, поскольку сегодня личность остается индивидом лишь в малой степени, особенно как физиологическое существо, а в большинстве отношений (учеба, труд, расчеты, владение имуществом, лечение, претензии на публичную деятельность и т.д.) теряют начала так называемой личной, или частной, жизни, сфера персональных данных при их электронном «сохранении» становится раскрытой и доступной, человек превращается в реальный или потенциальный объект чужих интересов, корысти, впрочем, и сам может быть не чужд того же. И все же важнее то, что рождаются новые, так называемые виртуальные, сферы не только индивидуального, но и массового общения людей, часто далекие от живого общения. Нас ожидает и создание объединений людей в сетях, их воздействие на процессы в реальном мире (в том числе выборы органов власти) [6, с. 3].

По мнению Д.А. Пашенцева, в числе прочих перед правовой наукой встают задачи разработки моделей правового регулирования общественных отношений, связанных с использованием цифровых технологий; определение базовых принципов регулирования; направления и вектор согласования современных разнонаправленных тенденций регулирования соответствующих общественных отношений, вариантов взаимодействия и сочетания различных уровней, видов, средств и методов регулирования, распределения или концентрации регулятивных функций и полномочий в этой области, а также способов обеспечения баланса частных и публичных интересов [7, с. 40].

И при «цифровизации государства и права» необходимо учитывать особенности не только правового регулирования, которые во многом определены свойствами права, но и правового поведения всех субъектов во всех сферах правовой деятельности. Закономерно, это отражается и на функционировании самого государства и правовой системы общества: правотворчества, правового регулирования, правореализации и правообеспечения. Не случайно, В.Н. Протасов отмечает, что правовое регулирование и, собственно, правовое воздействие имеет дело с поведением людей, с их психикой и личными свойствами субъекта, к которым относятся его мировоззрение, опыт, установки, стереотипы, ценностные ориентации, а также особенности внутренней системы нравственного и социального контроля, в том числе правосознания [8, с. 117].

В этой связи, по мнению Н.Е. Ладенкова, правовому регулированию должна быть подвержена вся правовая система общества, всё правовое поведение субъектов правовых отношений, а оно оказывается изначально амбивалентным, т.е. двойственным. С одной стороны, субъект существует в объективной реальности, а с другой – в виртуальной, что накладывает свои особенности. «Взаимодействия в цифровой среде значительно отличаются от обычных. Это связано с иной природой среды, которая характеризуется отсутствием личного контакта. Таким образом, субъект начинает существовать как бы в двух отдельных реальностях, что, естественно, влияет на изменение менталитета и правосознания. Зачастую субъект начинает проявлять разные модели поведения и разные системы ценностей в зависимости от среды, в которой он взаимодействует. Такой дуализм приводит к тому, что: изменяется менталитет, система ценностей и мышление людей; усложняется контроль со стороны государства за правовыми коммуникациями, происходящими в цифровом пространстве; развивается негативное девиантное поведение в цифровой среде; появляются новые типы общественных отношений, протекающих вне правового регулирования» [9, с. 183].

Можно отметить, что внедрение современных технологий, с одной стороны, приводит к изменению всего общества, всех общественных отношений, сказывается на формировании новых доктрин права и модернизацию всех сфер правовой системы, механизма правового регулирования, правотворчества, а с другой стороны – использование информационных технологий влияет на само право, его сущность, форму и содержание. Французский юрист Б. Варюсфель предостерегает от преувеличения положительного влияния новых цифровых технологий на государственно-правовую деятельность, и наоборот. По его мнению, право на основе новых информационных технологий стало более действенным, имея своих практиков-юристов, которые применяют данные технологии (адвокаты, юристы по интеллектуальной собственности, корпоративные юристы, судей, прокуроров, нотариусов) и университетских юристов-правоведов, формирующих доктринальные положения. Социально-экономические и политические задачи, связанные с регулированием этих цифровых технологий многочисленные и сложные: защита конфиденциальной информации, цифровая экономика, цифровая социально-культурная среда, цифровая политика и т.д. Но такая эволюция государства и права имеет свои пределы, она не безопасна ситуацией, когда решения и процедуры переходят в руки технических экспертов. Отсюда задача состоит в том, чтобы не допустить чрезмерного и негативного влияния технологий на роль права в обществе, сохранить за правом посредническую и трансцендентную функцию по отношению к технике и к её быстрому развитию [10, с. 41].

Другие юристы, Л. Дюмулена и К. Ликоппа, отмечают, что использование цифровых технологий может сделать право более видимым, лучше осмыслить и постигнуть его сложность. Тем не менее, они опасаются, что в настоящий момент эти технологии пока играют в основном прикладную роль, они несколько облегчают совершение определенных юридических действий, но ничего принципиально в правовой сфере общества пока не поменяли [11, с. 42]. Сами авторы монографии полагают, что истина где-то посередине, полагая, что влияние цифровых технологий на государственно-правовую сферу на современном этапе нельзя оценивать однозначно, оно во всяком случае, будет многоплановым [11, с. 42].

Безусловно, принятие новых нормативных правовых актов и обновление действующего законодательства – это необходимость, и в условиях высокой динамики общественных отношений под воздействием вызовов современности вполне оправданно. Законодательство – это не застывшая материя, есть объективные предпосылки его совершенствования вслед за общественным развитием. Хуже, когда законодательство является неизменным и отстает от темпов общественного развития, возникают неполнота, пробелы, неопределенность правового регулирования, что приводит к девальвации регулирующей роли закона. Не только в России, но и во всем мире осуществляются правовые реформы, значительным изменениям и практически полному пересмотру подвергаются даже основные законы государств, включая развитые страны (Австрия, Франция и др.) [12, с. 68]. Мы живем в эпоху постоянных перемен, и это общемировая тенденция, которую приходится учитывать.

Ревизия, систематизация и модернизация законодательства сегодня становятся тенденциями современного периода правового развития нашей страны. Таковые осуществляются в рамках механизма «регуляторной гильотины», осуществляемой в области установления обязательных требований (к продукции, в области строительства, промышленной безопасности, охраны труда и проч.) и сводящейся к сокращению контрольно-надзорных полномочий органов власти, замене устаревших и неэффективных юридических норм в этой области модернизированными предписаниями, соответствующими современному уровню социального и технологического развития [13, с. 679].

И потому внедрение новых цифровых технологий требуют нового механизма правового регулирования и всей правовой системы общества, способных повлиять на весь его регулятивный потенциал, его эффективность и ценность в новых  условиях, открывать путь или преграждать его действия в новых изменениях общества. Потому можно говорить о направлениях повышения эффективности правового регулирования в условиях цифровизации. Не случайно в научной литературе отмечается, что цифровизация государства и права предполагает новую парадигму – по сути новой формы жизни государственной власти, обеспечивающей широкое применение информационно-коммуникативных технологий; качественно новый уровень оперативности и удобства получения организациями и гражданами государственных услуг и информации; более высокий уровень управления и демократических процессов [14, с. 102-107].

В этой связи нами предлагается разработать и внедрить «смарт-концепции отраслей права», с известной технологией и алгоритмами блокчейна. Под «смарт-концепцией отрасли права» мы подразумеваем — особый вид директивного воздействия, характеризующийся использованием цифровых технологий в цифровом пространстве и предусматривающей алгоритмы осуществления правотворчества (прогнозирования развития права) при использовании программного кода. Применение технологии «смарт-концепции отрасли права» в сочетании с машиночитаемым правом могут помочь соблюсти процедуру (стадии) правотворчества. «Смарт-концепция отрасли права» обеспечивает механизм предотвращения правотворческих ошибок и совершение дефектов правового регулирования в рамках цифровой платформы правотворческой процедуры. Вследствие чего возможно оказывать воздействие формирование стратегических целей, осуществление поэтапной правотворческой процедуры и автоматизации правотворческой деятельности. Цель правотворчества в условиях цифровизации остается неизменной и состоит в создании норм права, что не исключает возможности применения полезных достижений цифровизации.

Широкое внедрение в правотворческий процесс цифровых технологий «смарт-концепций» способно не только изменить основные элементы, стадии этой деятельности, субъектов этого процесса, но и оптимизировать действующий массив нормативных правовых актов в стране с постановкой объективных целей правового регулирования. Для реализации предложенной модели правотворчества должны быть учтены три главных условия: 1) наличие нормативно-правового акта на «естественном языке»; 2) способность переложить данный акт в форме программного кода; 3) наличие информационно-коммуникативных технологий для автоматизированного использования в цифровой среде.

При их соблюдении технология «смарт-процедур» (в том числе «смарт-концепции отраслей права», «смарт-систематизация») может быть внедрена почти в любые правотворческие правоотношения, будь то коллективное принятие решений, голосование, обсуждение, правоприменение и т.п. В таком случае, «смарт-процедуры» при включении его в среду взаимодействия становиться юридическим фактом (юридическим актом), служащим способом для начала правотворческого процесса и разработки «смарт-концепций». В отдалённом будущем такая модель может вытеснить традиционное правотворчество, подчинив компьютерным алгоритмам все или почти все общественные процессы. К сожалению, нынешний уровень развития технологий и протоколов безопасности пока не позволяет говорить, что это может произойти хоть в сколько-то обозримом будущем. Тем не менее, моделировать применение «смарт-правовых процедур», в тех или иных областях, необходимо.

Не случайно Н.Е. Ладенков, вполне обоснованно отмечает в самом названии своей диссертации, необходимость внедрения цифровых технологий в саму ткань правовой системы общества, включая и создание так называемых «смарт-законов», как своеобразных модельно-процедурных актов автоматизированного технологического действия [15, с. 9].

Полагаем, что разработка законодательных и подзаконных норм, образующих циклический цифровой правовой массив, включая нормы о смарт-контрактах, должна осуществляться на основе научно обоснованных концепций развития правового регулирования общественных отношений, связанных с цифровизацией. При сохранении значимости традиционного договора для регулирования частноправовых и в определенной степени публично-правовых отношений и объективной невозможности автоматизировать все сферы общественных отношений возрастает и приобретает перспективы ценность смарт-контрактов, применяемых в первую очередь в тех областях, где регуляторами прежде являлись стандартизированные типовые условия более «сильной» стороны договора, которые другая сторона не могла изменить.

По мнению Н.Е. Ладенкова, для этого необходимо чуть ли не законодательно закрепить технологию законодательного эксперимента и экспертизы, включая и так называемые «смарт-законы» - как некая аналогия «смарт-контрактов», определяющих допустимость применения того или иного действия в рамках цифровой среды, и предусматривающих алгоритмы восстановления прав при нарушениях в программном коде. А в самом программном коде будут заложены нормы права, которые будут регулировать общественные отношения в соответствующей социальной среде. Ещё и к тому, Ладенков, предлагает соблюсти три следующих условия: наличие нормативно-правового акта на естественном языке; возможность изложить данный акт в форме программного кода; наличие технологических возможностей для автоматизированного правоприменения в среде взаимодействия. В результате само действие «смарт-закона» станет автоматическим правоприменением [16, с. 184].

Мы в свою очередь говорим, о необходимости разработки и внедрении не только модельных «смарт-законов», о которых пишет Н.Е. Ладенков, но и так называемых «смарт-концепций отраслей права» и «смарт-процедур», которые определят не только основные направления отраслевого развития с помощью цифровых технологий блокчейна, но и оптимизируют процедуру правотворчества.

В этой связи предлагается разработать «смарт-концепции отраслей права», с известной технологией и алгоритмами блокчейна. Под «смарт-концепцией отрасли права» мы подразумеваем — особый вид директивного воздействия, характеризующийся использованием цифровых технологий в цифровом пространстве и предусматривающей алгоритмы прогнозирования развития права при использовании программного кода. Применение технологии «смарт-концепции отрасли права» в сочетании с машиночитаемым правом могут помочь в процессе правотворчества. «Смарт-концепция отрасли права» обеспечивает механизм правотворческих ошибок и не допускать совершение дефектов правового регулирования в рамках цифровой платформы. Вследствие чего возможно оказывать воздействие формирование стратегических целей, осуществление поэтапной правотворческой процедуры и автоматизировать этапы правотворческой деятельности.

Сказанное закономерно обусловливает постановку вопроса о соответствующих трансформациях юридической техники составления и систематизации нормативных правовых актов. Речь идет об образцах наилучшей законотворческой практики, составлении шаблонов нормативных правовых актов («смарт-систематизация»). Данное решение, основанное на блокчейн технологиях, позволит более результативно упорядочить весь массив нормативно-правовых актов по различным основаниям.

В данном случае программа «смарт-концепции отраслей права», работающая на основе технологии блокчейна, выполняет технологические действия вместо людей, а использование технологической процедуры улучшает алгоритмы мышления субъектов правотворческой деятельности. С юридической стороны данная компьютерная программа выступает способом моделирования перспективных направлений правового регулирования и составления протокола об поставленных целях, а также этапах «смарт-процедуры» правотворчества об правотворческих действиях и итогах голосования. По большому счету, речь может идти о двух взаимосвязанных явлениях: «смарт-процедурах правотворчества» и «смарт-концепциях отраслей права», которые обеспечивают согласованное правовое регулирование. В свою очередь, протокол рассматривается в качестве специфического юридического факта (сложного состава), создающего алгоритм-обязанность для субъектов следовать определенной логике. А так как решение априори является направленным волевым действием, то программу стоит рассматривать в качестве своеобразного юридического акта. В силу того, что решение правотворческого органа относится к обязательным актам, его надлежит квалифицировать как одностороннее волеизъявление. Плюс к этому можно добавить «смарт-систематизацию» как способ алгоритмической систематизации всего массива правовых актов. Э. Л. Сидоренко характеризует современный этап развития законодательства: «Фактически формируется пласт аксиологических и эвристических задач через выбор стратегии развития права: стимулирования развития цифровой экономики (стратегия поступательного развития) или минимизации рисков ее использования (стратегия безопасности)» [17, с. 61].

Цифровая среда и современные технологии позволяют решить данную проблему с помощью применения «смарт-процедур». Данная технология может выступать в качестве автоматизированного правотворчества - прежде всего в форме управленческого технологического властно-волевого решения, с использованием блокчейн-технологий. Для реализации предложенной модели правотворчества должны быть учтены три главных условия: 1) наличие нормативно-правового акта на «естественном языке»; 2) способность переложить данный акт в форме программного кода; 3) наличие информационно-коммуникативных технологий для автоматизированного использования в цифровой среде.

При их соблюдении технология «смарт-процедур» (в том числе «смарт-концепции отраслей права», «смарт-систематизация») может быть внедрена почти в любые правотворческие правоотношения, будь то коллективное принятие решений, голосование, обсуждение, правоприменение и т.п. В таком случае, «смарт-процедуры» при включении его в среду взаимодействия становиться юридическим фактом (юридическим актом), служащим способом для начала правотворческого процесса и разработки «смарт-концепций». В отдалённом будущем такая модель может вытеснить традиционное правотворчество, подчинив компьютерным алгоритмам все или почти все общественные процессы. К сожалению, нынешний уровень развития технологий и протоколов безопасности пока не позволяет говорить, что это может произойти хоть в сколько-то обозримом будущем. Тем не менее, моделировать применение «смарт-правовых процедур», в тех или иных областях, необходимо.

Применение технологии «смарт-процедур» в сочетании с машиночитаемым правом способны решить проблемы специфики цифровой среды. Такое соединение является наиболее эффективным способом воздействия на цифровые отношения, что не укладывается в классический механизм правового регулирования. Далее, невозможно просто перенести действующее законодательство в машиночитаемый текст и «смарт-концепции», требуется содержательно новое регулирование, основанное на стратегическом треке. В настоящее время «смарт-концепция отраслей права» должна отразить технологические возможно и общепринятые в цифровой среде правила законотворчества, убирая возможности совершения некоторых ошибок правового регулирования в цифровой среде.