Между нормой и практикой – телесные наказания в гимназиях Российской империи XIX века

Проблема телесных наказаний в гимназиях Российской империи XIX века позволяет рассмотреть школьную дисциплину как часть государственной образовательной политики. Гимназия была учреждением для получения знаний и пространством нравственного воспитания. Контроль поведения и подготовка учащихся к дальнейшему обучению также являлись задачами для образовательного учреждения. Поэтому порядок надзора, обязанности педагогов и допустимые меры взыскания закреплялись в официальных документах. И, часто, они рассматривались как необходимый элемент организации учебной жизни. 

Ключевым документов для гимназического образования николаевского времени стал Устав гимназий и училищ уездных и приходский от 8 декабря 1828 г. Данный устав регулировал устройство гимназий, уездных и приходских, определял полномочия администрации и преподавателей, и, задавал представления о школьной дисциплине. Для данной темы устав важен тем, что прямо включал телесные наказания в систему допустимых мер воздействия на учащихся [1. с. 1097-1127].

Дисциплинарная модель устава имела ступенчатый характер. Предусматривалось несколько видов наказания, а именно, выговор, пристыжение, лишение высшего места в классе, запись имени виновного ученика на черной доске и заключение на несколько часов в запертом классе [1. с. 1112-1113]. Эти меры воздействовали через прямое запрещение поступка, через публичное порицание, стыд и временную изоляцию от коллектива. Другими словами, наказание понималось как средство исправления поведения и как способ поддержания порядка в классе. 

Розги допускались только тогда, когда мягкие способы исправления признавались недостаточными. При этом телесное наказание ограничивалось первыми тремя классами, а для старших гимназистов за тяжелые поступки предусматривалось исключение [1. с. 1113-1115]. Следовательно, устав закреплял возрастную дифференциацию наказаний, то есть младшего ученика можно было подвергнуть физическому воздействию, а старшего – удалить из учебного заведения. Такая логика показывала, что телесное взыскание не считалось повседневной мерой, но оно сохранялась в официальном школьном порядке. 

В нормативной модели 1828 г. телесное наказание выступало как санкционированная государством мера. Однако один устав не позволяет понять реальную гимназическую повседневность. Закон определял рамки дисциплинарной системы, но не раскрывал как часто применялись розги, кто принимал решение о наказании. Поэтому для комплексного анализа необходимо сопоставить нормативный текст с публицистикой и педагогической полемикой середины XIX века. 

Показательным источников являются «Правила о проступках и наказаниях учеников гимназий Киевского учебного округа», которые были опубликованы Н.И. Пироговым. Они были направлены на упорядочение дисциплинарной практики и устранение произвольного толкования поступков гимназическим начальством [7. с. 184-185]. Сама потребность в таких правилах уже свидетельствовала о существовании проблемы. То есть в разных учебных заведениях одни и те же нарушения могли оцениваться неодинаково, а меры взыскания зависели от закона и от взглядов администрации.

Эту проблему поставил Н.А. Добролюбов в статье «Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами». Автор обратил внимание, что попытка унифицировать наказания была вызвала различием руководящих должностей на дисциплинарные меры [4. с. 157-182]. Тем самым Добролюбов рассматривал телесное наказание как педагогическую практику и как показатель отсутствия единообразия в управлении гимназиями.

Приведенные Добролюбовым данные показывают значительный разрыв между общей нормой и практикой отдельных учебных заведений. Во 2-й Киевской гимназии из 625 учеников розгами были наказаны 43 человека, в Житомирской – 290 из 600, а в 1-й Киевской – только 3 из 215 [4. с. 172]. В приведенных данных, речь идет о гимназиях одного учебного округа, поэтому такие резкие различия нельзя объяснить действием законодательства. Следовательно, данные указывают на решающее значение местной администрации и педагогических установок.

Добролюбов подчеркивал, что статистика фиксировала число учеников, которые подверглись наказанию, а не только число случаев сечения [4. с. 173]. Если один и тот же ученик наказывался несколько раз, то это не могло отразиться на итоговой цифре. Следовательно, реальные масштабы применения розог были выше официальных сведений. В этом и проявилось главное противоречие гимназической дисциплины. То есть формально телесное наказание считалось крайней мерой, но в отдельных учебных заведениях оно превращалось в устойчивую часть повседневности.

Критика телесных наказаний была связана с их распространенностью и воспитательным результатом. Н.И. Пирогов в статье «Нужно ли сечь детей и сечь в присутствии других детей?» рассматривал розги как нравственную и психологическую проблему. Он показывал, что наказание не формирует внутренней ответственности, а, напротив, разрушает чувство стыда и вызывает привыкание к насилию [6. с. 103-105]. Такой подход о наказаниях переводил дискуссию в область педагогики и психологии ребенка. 

Важным было то, что телесное наказание часто имело публичный характер. Оно затрагивало тело ученика и его положение в школьном коллективе. Порка, запись имени на черной доске, пристыжение работали через механизм унижения и демонстрацию власти администрации. Поэтому вместо осознанного исправления возникали страх, внешнее подчинение, скрытое сопротивление или нравственное равнодушие.

Современные исследователи также отмечают противоречивость педагогической дискуссии о розгах. Е.Н. Астафьева показывает, что спор Пирогова и Добролюбова был связан с широкой проблемой границ воспитательного принуждения [3. с. 89]. Т.И. Пашкова анализирует «дело о сечении» ученика гимназии Императорского Человеколюбивого общества, которая показывает, что телесное наказание могло становиться причиной конфликта между школой, семьей и учащимся [5. с. 79-81]. Такие материалы позволяют увидеть наказание как норму устава и как событие школьной повседневности, в которой сталкиваются интересы администрации, родителей и самого ученика. 

Во второй половине XIX века отношение к телесным наказаниям постепенно менялось. Устав гимназий и прогимназий 1864 г. относится к новому этапу реформирования среднего образования. Он так же отражает изменение подходов к организации гимназической школы [2. с. 167-179]. Стоит отметить, что ослабление розог не означало исчезновения дисциплинарного контроля. В учебных заведениях сохранялись выговоры, замечания, удаление из класса, обращение к родителям, исключение и административный надзор. 

Таким образом, телесные наказания в гимназиях Российской империи XIX века показывают противоречие между официальной дисциплинарной нормой и реальной школьной практикой. Устав 1828 г. закреплял розги как крайнюю меру воздействия на младших учеников, однако в повседневной гимназической жизни применение зависело от позиции администрации. Поэтому одна и та же нормативная система имела разные дисциплинарные практики. Общественно-педагогическая критика середины XIX века была направлена против самой идеи воспитания страхом. Для современников проблема заключалась в нравственных последствиях. И в этом смысле дискуссия о телесных наказаниях стала переходом от карательной модели дисциплины к поиску нравственного воздействия, индивидуального подхода и уважения к личности ученика.