ОСТРОВ БОЛЬШОЙ УССУРИЙСКИЙ: ОТ РЕГИОНАЛЬНОГО ПРИГРАНИЧНОГО ПРОЕКТА К ТРАНСГРАНИЧНОЙ ТЕРРИТОРИИ РАЗВИТИЯ

Введение

Пограничные регионы традиционно воспринимаются как «периферия» национального пространства, однако в условиях глобализации и региональной интеграции они все чаще оказываются в центре внимания государственных стратегий.

Для стран, вовлечённых в процессы трансграничного обмена, приграничные территории становятся ресурсом развития, площадками, на которых опробуются новые формы взаимодействия с соседями – от совместных инфраструктурных проектов до инновационных кластеров и научно‑образовательных центров.

Россия не является исключением: протяжённость её сухопутных и речных границ, разнообразие соседей и асимметрия в уровнях развития создают как риски, так и возможности для трансграничной регионализации.

Дальний Восток России, включённый в стратегию «поворота на Восток», рассматривается как ключевой макрорегион для расширения сотрудничества со странами Азиатско‑Тихоокеанского региона, прежде всего с Китаем.

На этом фоне остров Большой Уссурийский, расположенный на Амуре у слияния с Уссури, представляет собой уникальный объект. Во‑первых, он является делимой территорией: после подписания Дополнительного соглашения между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско‑китайской государственной границе на её восточной части в 2004 году и завершения демаркации границы в 2008 г. остров был разделён между двумя странами по форме «один остров – две страны».

Во‑вторых, остров был выведен на уровень президентских договорённостей как объект совместного развития: в 2024 г. Россия и Китай подписали Единую концепцию развития острова, предусматривающую создание международного транспортного коридора, центра сотрудничества, развитие экотуризма и совместных проектов в сфере науки, медицины и цифровой экономики.

В‑третьих, сам факт делимости территории и закрепления принципа «один остров – две страны» создаёт особый символический статус, отличающий остров от обычных приграничных участков, где граница проходит по суше или по реке. Этот потенциал может быть использован как для «витринных» проектов дружбы, так и для более сложных форм трансграничной кооперации.

В то же время, как показывает анализ практических шагов на российской стороне, фактическое развитие острова пока направлено на создание инфраструктуры пограничного перехода, логистического узла и рекреационных объектов – так, как если бы речь шла о крупном региональном приграничном проекте, а не о трансграничной территории развития национального уровня.

Отсюда возникает противоречие: политико‑правовой статус острова и риторика трансграничности не соответствуют текущей направленности проекта и механизмам управления, которые остаются в рамках региональной политики. Это противоречие задаёт проблему исследования.

Цель статьи – на основе теоретических подходов к трансграничным территориям и международного опыта показать, почему действующая модель развития острова Большой Уссурийский склоняет к формату регионального приграничного проекта, и обосновать параметры перехода к модели трансграничной территории развития, основанной на кластерном подходе и специализированной системе управления.

Развитие трансграничных территорий давно находится в центре внимания как зарубежных, так и российских исследователей. При этом различие между «приграничными» и «трансграничными» территориями носит не только терминологический, но и управленческий характер. Приграничные территории понимаются как части национального пространства, примыкающие к государственной границе и развивающиеся прежде всего в логике внутренней региональной политики, хотя и с учётом специфики пограничного положения. Для них характерны удалённость от центральных регионов, усиленная зависимость от внешних потоков и одновременно повышенная уязвимость к трансграничным рискам. В отличие от этого, трансграничные регионы формируются как результат устойчивых экономических, социальных и культурных связей между приграничными районами разных государств и сопровождаются появлением специальных институтов сотрудничества – от двусторонних соглашений до совместных органов управления.

На базе этих подходов в современной литературе выделяется более узкая категория – «трансграничная территория развития». Эту категорию необходимо понимать, как приграничное пространство, которое закреплено в совместных стратегиях государств как зона реализации проектов национального значения, обладает чётким функциональным ядром (например, международный транспортный коридор, инновационный кластер, крупная индустриальная зона или научно‑образовательный центр), управляется через многоуровневую архитектуру и опирается на специальные правовые и экономические режимы.

В этом смысле трансграничная территория развития оказывается иным объектом государственного управления, чем обычный региональный приграничный проект: от неё ожидается не только рост локальной торговли или туризма, но и долгосрочные структурные эффекты – формирование новых специализаций, укрепление человеческого капитала, рост инновационного потенциала.

Европейский опыт еврорегионов, программ INTERREG и практики Европейских объединений территориального сотрудничества демонстрирует, что успешные трансграничные проекты опираются на несколько общих принципов.

Во‑первых, они имеют чёткое стратегическое позиционирование: территория понимается как «мост» между экономиками, как общий экологический или инновационный регион, а не как набор разрозненных проектов. Во‑вторых, создаются устойчивые совместные органы управления – ассамблеи, советы, секретариаты, – обладающие реальным мандатом, бюджетом и процедурой принятия решений. В‑третьих, обеспечивается долгосрочное финансирование, комбинирующее национальные и наднациональные ресурсы. В‑четвёртых, выстраивается многоуровневая система управления, в которой участвуют не только национальные правительства, но и регионы, муниципалитеты, университеты, бизнес и гражданское общество.

Именно такие элементы отличают трансграничные территории развития от стандартных приграничных проектов.

Российский опыт трансграничного сотрудничества неоднороден. На северо‑западной границе в рамках программ приграничного сотрудничества ЕС были опробованы элементы европейской модели, включая еврорегионы и совместные секретариаты. На восточных рубежах, прежде всего в Дальневосточном федеральном округе, доминируют более традиционные формы – межправительственные комиссии, торгово‑экономические соглашения, преференциальные режимы развития (ТОР, Свободный порт Владивосток), ориентированные на привлечение инвестиций и ускорение роста. При этом специфические для трансграничных территорий развития инструменты – постоянные совместные органы управления отдельными территориями, специальные статусы для научно‑образовательных кластеров – только начинают обсуждаться.

На этом фоне остров Большой Уссурийский представляет собой особый интерес. С одной стороны, это делимая территория, разделённая между Россией и Китаем в результате Дополнительного соглашения 2004 года и демаркации границы в 2008 году. Остров получил закреплённый на высшем политическом уровне статус «один остров – две страны» и стал символом окончательного урегулирования спорного участка границы.

 С другой стороны, в 2024 г. Россия и Китай подписали Единую концепцию его совместного развития и «дорожную карту», в которых остров прямо прописан как объект российско‑китайского сотрудничества в новой эпохе. Документы содержат перечень направлений – охрана окружающей среды, экотуризм, формирование международного транспортного коридора, создание международного центра сотрудничества, совместные проекты в сфере науки, медицины, биоэкономики и цифровой экономики.

Фактическая структура проекта на российской стороне пока складывается преимущественно как инфраструктурно‑рекреационная. В центр ставится строительство автомобильного пункта пропуска, подъездной дороги и логистического центра, интегрированных в систему транспортных коридоров Дальнего Востока. Вокруг этого ядра формируется Парк Дружбы, гостиницы, яхт‑клуб, глэмпинг и другие туристско‑досуговые объекты, призванные превратить остров в «витрину дружбы» и новый рекреационный кластер для жителей Хабаровска и туристов. В документах и публичных выступлениях также упоминается технопарк и потенциал научно‑образовательной деятельности, но конкретных институциональных решений (создание кампуса, совместных лабораторий) пока немного.

Китайский подход к развитию своей части острова и прилегающего города Фуюань имеет иную логику. Фуюань позиционируется как самая восточная точка Китая и центр экокультурного туризма: на материковом берегу созданы национальные парки, природные резервуары, маршруты по наблюдению за болотными экосистемами и птицами, культурные и музейные объекты. Туристский поток измеряется сотнями тысяч человек в год; остров Большой Уссурийский (Хэйсяцзыдао) используется главным образом как природно‑ландшафтный и символический ресурс, в то время как основная инфраструктура размещена на берегу.

В китайской медиа‑риторике также звучит тема возможного сухопутного перехода через остров, который должен дополнить речное сообщение, но в целом логика развития ориентирована на сохранение природного ядра и вынесение капиталоёмких объектов на коренной берег.

Если сравнивать российскую модель с критериями трансграничной территории развития, выявляются несколько несоответствий. Функциональное ядро проекта на российской стороне носит локальный характер: это логистика и туризм, направленные преимущественно на региональный рынок. Совместные институты управления островом ограничиваются рамочными документами и общими межправительственными комиссиями; специализированного двустороннего органа, отвечающего именно за развитие острова, не создано. Встроенность острова в национальные стратегии научно‑технологического и образовательного развития России остаётся слабой: он практически не фигурирует как узловой элемент в профильных стратегиях и программах. Многоуровневая система управления с участием регионов, университетов, НИИ и бизнеса по обе стороны границы не закреплено нормативно-правовой базой. Масштаб ожидаемых эффектов оценивается как значимый для Хабаровского края (рост грузо‑ и пассажиропотока, развитие услуг), но не носит явно выраженного национального характера.

В этих условиях стоит обсуждать смену проектного ядра. Одним из возможных решений является кластерная модель, в рамках которой остров рассматривается как российско‑китайский образовательно‑научный и технологический центр, интегрированный в систему кластеров и преференциальных режимов Дальнего Востока. В отличие от чисто инфраструктурно‑рекреационного сценария, такая модель выводит проект в сферу национальных приоритетов – развития науки, образования, высоких технологий и международной научно‑технической кооперации.

Предлагаемая конфигурация включает три взаимосвязанных блока. Первый – совместный кампус российских и китайских университетов, специализирующийся на экологии и управлении природными ресурсами трансграничных рек, климатических исследованиях, логистике, цифровой экономике, новых материалах и машиностроении. Кампус служит базой для постоянных обменов и совместных лабораторий.

Второй блок – технопарк и инновационная инфраструктура, где размещаются филиалы компаний, стартапы и сервисные предприятия, работающие в трансграничных нишах.

Третий – инфраструктурно‑сервисный блок (конгресс‑центр, гостиницы, общежития, рекреационные зоны), который обеспечивает комфортную среду проживания и работы участников кластера и одновременно выполняет роль «витрины» российско‑китайского сотрудничества.

Встраивание такого кластера в существующую кластерную архитектуру Дальнего Востока позволяет превратить остров в надстроечный «узел связности», а не в изолированный объект. Он может обеспечивать подготовку кадров и проведение исследований по заказу промышленных и сырьевых проектов региона, выступать площадкой для тестирования технологий, а также служить постоянным форумом для российско‑китайского диалога в сфере науки, образования и инноваций. Важно, что такая модель лучше согласуется с рекомендациями OECD (Organization for Economic Cooperation and Development) по развитию трансграничных регионов: она предполагает создание специализированных органов управления (оператора проекта, межгосударственного совета по острову, управляющей компании кластера), стратегическое закрепление острова в ключевых национальных документах и формирование устойчивых механизмов финансирования.

Сценарное сопоставление инфраструктурно‑рекреационной и кластерной моделей показывает, что первая обеспечивает преимущественно кратко‑ и среднесрочные эффекты, зависящие от конъюнктуры международных отношений, тогда как вторая создаёт предпосылки для структурного изменения экономической и социальной базы региона. При этом переход к кластерной модели не отменяет потребности в развитии логистики и туризма, а переопределяет их роль: они становятся обслуживающей инфраструктурой для кластера, а не его сутью.

В результате остров Большой Уссурийский может перейти от статуса регионального приграничного проекта с трансграничной риторикой к формату настоящей трансграничной территории развития национального уровня. Условиями такой трансформации являются смена функционального ядра, институционализация совместного управления, включение острова в национальные стратегии и устойчивое вовлечение российских и китайских научных и бизнес‑структур.