ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВИЗАЦИИ ТОРГОВЛИ: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ

Наряду с проблемами защиты добросовестного потребителя правоприменительная практика фиксирует нарастающую проблему злоупотребления потребительским законодательством в корыстных целях. Российское законодательство официально не определяет термин «потребительский экстремизм», однако он активно применяется в судебной практике для описания случаев злоупотреблений. По оценке эксперта Федеральной палаты адвокатов Елены Авакян, ущерб продавцов на маркетплейсах от действий недобросовестных покупателей в 2025 году может достичь 30 млрд рублей. При этом в 2024 году 62% продавцов электронных площадок столкнулись с возвратами ношеной одежды или техники с умышленными повреждениями [1].

С доктринальной точки зрения потребительский экстремизм принято понимать как злоупотребление правами, предоставленными потребителям законодательством, с целью извлечения незаконной выгоды, нанесения ущерба бизнесу или искусственного создания конфликтных ситуаций. Это действия, выходящие за рамки разумного использования прав — возврата товара, предъявления претензий, требования компенсации [2]. Принципиально важно, что данное поведение направлено не на восстановление реально нарушенных прав, а на извлечение сверхвыгоды из правового механизма, созданного для защиты слабой стороны договора.

Правовой фундамент российского потребительского законодательства исторически ориентирован на максимальную защиту покупателя как заведомо слабого субъекта правоотношения. Закон РФ «О защите прав потребителей» от 07.02.1992 № 2300-1 (далее — Закон о ЗПП) устанавливает неограниченную неустойку в размере 1% от стоимости товара за каждый день просрочки (ст. 23) и 50-процентный штраф от суммы, присуждённой в пользу потребителя, за несоблюдение добровольного порядка удовлетворения требований (ст. 13) [3]. Именно этот санкционный механизм превращается в инструмент злоупотребления, поскольку создаёт сильный финансовый стимул для предъявления заведомо завышенных требований или намеренного затягивания урегулирования спора.

Современный потребительский экстремизм существенно эволюционировал. Если прежде он ограничивался единичными случаями подмены товаров или фальсификации дефектов, то сегодня речь идёт об организованных схемах с участием профессиональных юристов, «карманных» экспертов и специализированных групп в социальных сетях. Управляющий партнёр юридической компании Sakura Legal Даниил Базылев зафиксировал на рынке появление слаженных мошеннических групп, действующих по типовым сценариям; ежегодный ущерб от таких схем только по рынку бытовой техники и электроники достигает нескольких миллиардов рублей [4].

Особую остроту проблема приобрела в сегменте долевого строительства. По данным Минстроя РФ, только в 2023–2024 годах с застройщиков было взыскано более 150 млрд рублей за ненадлежащее устранение недостатков в отделке. В Москве и Московской области за тот же период доля судебных исков от дольщиков выросла с 13% до 50–55%, тогда как в остальных регионах она не превышает 7%. Застройщик «Самолёт» обратился в Генеральную прокуратуру с жалобой на волну недобросовестных исков — суммы взыскания доходили до 19 тыс. рублей за кв.м при реальной стоимости отделки в 16 тыс. [5].

Среди наиболее распространённых схем в цифровой торговле выделяются следующие: умышленная порча или подмена товара перед возвратом; направление досудебной претензии по намеренно некорректному адресу с целью искусственного наращивания неустойки; получение ложных экспертных заключений о производственном браке; массовое предъявление однотипных исков через аффилированные юридические структуры; распространение заведомо ложных отзывов с последующим требованием компенсации в обмен на их удаление. Директор по корпоративным и правовым вопросам розничной сети МТС Яна Шестакова отмечает, что целью подобных действий является получение выгоды через взыскание штрафов и неустоек, а не реальная защита потребительских интересов [4].

Российские суды постепенно вырабатывают инструментарий противодействия потребительскому экстремизму, опираясь прежде всего на институт злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ) и норму о снижении несоразмерной неустойки (ст. 333 ГК РФ). В деле № 49-КГ21-22-К6 Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ (Определение от 29 июня 2021 г.) подтвердила, что в действиях потребителя, направившего досудебную претензию не по юридическому адресу ответчика с целью искусственно увеличить неустойку, усматриваются признаки злоупотребления правом. Одной из знаковых является практика Первоуральского городского суда Свердловской области, который в решении по делу № 2-2210/2025 прямо применил термин «потребительский экстремизм», констатировав злоупотребление правом со стороны истца. В другом деле суд снизил размер неустойки более чем в десять раз, сославшись на позицию ВС РФ о недопустимости превращения санкций в средство необоснованного обогащения потребителя.

Вместе с тем судебная практика остаётся неединообразной: общий вектор правоприменения сохраняет социальную направленность в пользу потребителя [6]. Именно поэтому в феврале 2026 года ведущие ритейлеры бытовой техники и электроники — «М.Видео-Эльдорадо», Restore, МТС, «МегаФон» — обратились в Верховный суд с просьбой разработать единообразную практику по спорам о потребительском экстремизме. «М.Видео-Эльдорадо» также предложила: возбуждать уголовные дела при выявлении фактов злоупотребления; ограничить максимальный размер неустойки стоимостью товара; перечислять 50% штрафа в бюджет, а не присуждать в пользу истца [7].

Примечательна и позиция регулятора. Заместитель руководителя Роспотребнадзора Михаил Орлов в целом критически воспринимает сам термин «потребительский экстремизм», полагая, что за ним нередко скрывается нежелание предпринимателей соблюдать права клиентов: по данным ведомства, в 70% случаев причиной судебных разбирательств становится именно отказ бизнеса от конструктивного диалога [8]. Это свидетельствует о принципиальном расхождении оценок явления между бизнес-сообществом и надзорными органами — расхождении, которое само по себе указывает на отсутствие у законодателя выверенной позиции.

Таким образом, потребительский экстремизм представляет собой системный вызов для российского потребительского права. Его распространение обусловлено объективными достоинствами действующей нормативной базы — широкими правами потребителя и жёсткими санкциями за их нарушение, — однако использование этих инструментов в корыстных целях дискредитирует саму идею потребительской защиты и влечёт экономические потери, которые в конечном счёте перекладываются на добросовестных покупателей через рост цен. Задача законодателя состоит не в ослаблении потребительских прав, а в создании механизма, исключающего их использование в корыстных целях: чёткого правового определения, соразмерных санкций и работающего досудебного порядка.