ПРОБЛЕМЫ ПРИМЕНЕНИЯ СТ. 238 УК РФ В СЛЕДСТВЕННОЙ И СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

 

Статья 238 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) направлена на защиту здоровья и жизни граждан путём установления ответственности за производство, хранение, перевозку либо сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности. Однако применение этой нормы на практике сталкивается с рядом проблем[1].

Одним из основных затруднений является сложность определения состава преступления. Не всегда просто установить, что продукция или услуги действительно не соответствуют требованиям безопасности. Это требует проведения сложных экспертиз и исследований, которые могут быть дорогостоящими и длительными.

Кроме того, в разных отраслях и регионах могут быть разные стандарты и требования к безопасности продукции и услуг. Это создаёт трудности для правоприменителей, которые должны учитывать множество факторов.

Для привлечения лица к ответственности по статье 238 УК РФ необходимо собрать достаточную доказательственную базу. Это может включать в себя результаты экспертиз, свидетельские показания, документы и другие материалы[8].

Однако сбор и оценка доказательств могут быть затруднительными. Принцип презумпции невиновности также накладывает определённые ограничения на процесс доказывания. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а бремя доказывания лежит на стороне обвинения.

Статья 238 УК РФ предусматривает различные виды наказаний, включая лишение свободы, штрафы и обязательные работы. Однако выбор конкретного наказания может быть затруднительным, особенно в случаях, когда преступление совершено впервые или имеет небольшой масштаб.

При назначении наказания суд должен учитывать смягчающие и отягчающие обстоятельства, такие как степень общественной опасности деяния, личность обвиняемого, наличие предыдущих судимостей и другие факторы. Это также может вызывать сложности в судебной практике[14].

Следователи и судьи, рассматривающие дела по статье 238 УК РФ, могут не обладать достаточными знаниями и опытом в области безопасности продукции и услуг. Это может приводить к ошибкам в квалификации преступлений и назначении наказаний.

Кроме того, существует риск коррупционных проявлений, которые могут влиять на процесс расследования и судебного разбирательства. Это может включать в себя давление на свидетелей, подкуп экспертов и другие формы вмешательства.

Для эффективного расследования и судебного разбирательства по делам, связанным с безопасностью продукции и услуг, необходимо взаимодействие с органами государственного контроля и надзора. Однако такое взаимодействие не всегда осуществляется на должном уровне.

Проверочные мероприятия, которые следуют за возбуждением дела, нередко обнаруживают целый пласт нарушений, существовавших задолго до инцидента. Организация годами реализовывала продукцию, не отвечающую требованиям безопасности, и никто этого не замечал, пока не случилось что-то очевидное. Контрольные органы, формально наделённые превентивными полномочиями, на практике реагируют постфактум, т.е. функционируют в режиме, при котором латентность не сокращается, а воспроизводится системно[14].

Статья 238 УК РФ охватывает широкий круг преступлений, что затрудняет правоприменение. Почти любая хозяйственная деятельность может подпасть под её действие. Субъекты, нарушающие стандарты безопасности, часто не осознают уголовно-правовых последствий. Размытая граница между административным правонарушением и преступлением приводит к расширительному толкованию нормы правоприменителями.

Ошибки в квалификации таких преступлений имеют серьёзные последствия. Неверное обвинение подрывает доверие к правоохранительной системе и формирует ощущение правовой непредсказуемости. Оправдательные приговоры после длительного преследования также снижают доверие к уголовно-правовой защите потребителей, что усиливает социальную напряжённость[13].

 Латентность преступлений по ст. 238 УК РФ связана с неопределённостью нормы. Постановление Пленума от 25 июня 2024 года №18 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьёй 238 Уголовного кодекса Российской Федерации» смягчило симптомы, но не устранило причину. Для снижения латентности и единообразия правоприменения нужно уточнить предмет преступления и критерии разграничения с административной ответственностью[3].

Скрытый характер таких преступлений создаёт трудности. Законодатель предполагал раннее выявление опасных деяний, но на практике большинство дел возбуждается после причинения вреда. Контрольные органы реагируют на жалобы пострадавших и обнаруживают нарушения, существовавшие задолго до инцидента. Реактивность надзора способствует латентности.

Проблема не только в слабом надзоре. Сотрудники правоохранительных органов испытывают затруднения при квалификации деяний по ст. 238 УК РФ из-за широкого предмета преступления, охватывающего товары, продукцию, работы и услуги. Это создаёт правовую неопределённость, где одни трактуют норму расширительно, другие — сужают. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 2019 года № 18 должно было унифицировать практику, но единообразия не достигнуто[4].

Ошибки квалификации подрывают доверие к правоохранительной системе. Точность квалификации важна для справедливости и предсказуемости закона. Статья 238 УК РФ не отвечает этим требованиям.

Определённость правовой нормы, на которую указывает А. Н. Ибатуллина, говоря о единообразном понимании и применении правовых предписаний, выступает условием самой возможности законного правоприменения. Ст. 238 УК РФ, судя по всему, этому условию в полной мере не отвечает.

Широта предмета преступления, закреплённого в ст. 238 УК РФ, порождает ещё одну трудность, которая в правоприменительной практике проявляется особенно отчётливо. Охраняемые данной нормой общественные отношения частично пересекаются с теми, что защищены другими статьями Уголовного кодекса, и на этом пересечении возникает избыточная квалификация: деяние вменяется по ст. 238 УК РФ в совокупности с иными запретами там, где достаточно было бы одного состава[7].

Н.Ю. Скрипченко, А.Л. Санташова и Т.В. Ускова фиксируют подобные случаи как устойчивую тенденцию, а не как единичные ошибки.

Разграничение между ст. 238 и ст. 216 УК РФ в части выполнения работ могло бы быть достигнуто законодательным путём. Дробить ст. 238 УК РФ на несколько самостоятельных составов нецелесообразно, однако ответственность за нарушение требований безопасности при выполнении работ логичнее сосредоточить в рамках ст. 216 УК РФ, исключив «работы» из предмета ст. 238 УК РФ. В таком случае последняя охватывала бы производство, хранение, перевозку и сбыт товаров и продукции, а также оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, и конкуренция норм в части работ была бы устранена.

Правда, конкуренция норм лишь одна из проблем, с которыми сталкивается правоприменитель. Отсутствие устойчивой практики квалификации по ст. 238 УК РФ создаёт трудности уже на стадии доказывания. Формальная конструкция состава, не требующая наступления последствий, на практике оборачивается сложностью при установлении общественной опасности конкретного деяния. Отдельную проблему представляет анализ вины: во многих судебных решениях содержание умысла фактически остаётся за скобками, и суд ограничивается констатацией его формы, не вдаваясь в то, что именно охватывалось сознанием виновного. Разграничение со смежными составами, прежде всего со ст. 109 и ст. 118 УК РФ, также вызывает затруднения, а применение п. «б» ч. 2 ст. 238 УК РФ в части услуг, предназначенных для детей до шести лет, порождает споры о назначении наказания. Постановление Пленума Верховного Суда РФ 2019 года эти вопросы закрыло лишь частично, и потребность в более детальных разъяснениях сохраняется[11].

Статистика 2025 года наглядно показывает, что ст. 238 УК РФ применяется весьма активно: по ч. 1 осуждено 375 человек, по ч. 2 - 287, по ч. 3 - 23, при этом оправдательные приговоры вынесены лишь 14 лицам. Реальное лишение свободы назначено 43 осуждённым, условное - 144, штраф получили 332 человека, обязательные работы - 58. За этими цифрами стоит не просто частота применения нормы, а свидетельство того, что при всех квалификационных трудностях суды в подавляющем большинстве случаев приходят к обвинительному приговору, и именно поэтому точность толкования нормы приобретает особое значение: цена ошибки здесь измеряется судьбами конкретных людей.

Среди проблем, накопившихся вокруг ст. 238 УК РФ к 2025-2026 годам, одна выделяется особо, поскольку затрагивает целую профессиональную медицицинскую сферу. С 8 января 2025 года вступил в силу Федеральный закон № 514-ФЗ, выведший медицинскую помощь из-под действия данной нормы. Законодательное решение назревало давно, однако его принятие не сняло всех вопросов, а лишь обозначило новую границу, вдоль которой продолжаются споры о квалификации[5].

Граница между умышленным оказанием небезопасной услуги и неосторожным причинением вреда в следственной практике по-прежнему остаётся размытой. Ч. 1 ст. 238 УК РФ предполагает прямой умысел, т.е. осознанное пренебрежение требованиями безопасности, однако доказать именно умысел при оказании бытовых, строительных или транспортных услуг крайне затруднительно. Требования безопасности при этом рассредоточены по множеству отраслевых актов, и установить, какой именно стандарт был нарушен и был ли он нарушен осознанно, становится самостоятельной задачей для следствия. По квалифицированным составам, предусмотренным ч. 2 и ч. 3 ст. 238 УК РФ, срок давности достигает десяти лет, что создаёт риск привлечения к ответственности спустя значительное время после самого происшествия.

Отсутствие утверждённых Верховным Судом РФ правил квалификации деяний в сфере профессиональной медицинской деятельности вынуждало следователей и судей самостоятельно выстраивать алгоритмы правоприменения, и именно в этом пространстве возникали решения, вызывающие серьёзные сомнения. Уголовное дело № 1-4/2022, рассмотренное Прикубанским районным судом г. Краснодара, даёт наглядное представление о том, к чему приводит отсутствие чётких ориентиров. Медицинская сестра П. при проведении очистки толстого кишечника допустила перфорацию стенки прямой кишки с проникновением в клетчатку малого таза, что было расценено как тяжкий вред здоровью. Приговором от 24 января 2022 года по п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ осуждены не только сама медицинская сестра, но и несколько врачей, а также заместитель главного врача, т.е. суд выстроил цепочку сопричинителей вреда через всю медицинскую логистику пациента, хотя фактически повреждение было причинено одним конкретным лицом. Подобная конструкция ответственности вызывает вопросы о соразмерности вменения и о том, насколько корректно распространять умысел на всех участников лечебного процесса[5].

Российское законодательство до сих пор не выработало чёткого определения врачебной ошибки, и в этом пробеле кроется серьёзная практическая проблема. Статьи 109 и 118 УК РФ, применяемые при ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей, создавались без учёта специфики медицины. Статья 238, появившаяся в кодексе в 1999 году и долгое время остававшаяся в стороне от медицинских дел, в какой-то момент превратилась в основной инструмент уголовного преследования врачей. Ещё недавно сама мысль о применении «потребительской» статьи к медицинскому работнику казалась неочевидной, однако привлечение медиков по этому составу постепенно стало обычной практикой.

Глядя на весь этот путь, от первых судебных решений законодательной поправки, приходит мысль, что право здесь двигалось вслед за реальностью, а не опережало её. Верховный Суд нащупал границу применимости статьи 238 через логику потребительского законодательства, и только после того, как эта граница устоялась в практике, законодатель решился закрепить её в тексте кодекса. Подобный порядок вещей говорит скорее о реактивности правовой системы, чем о её способности заранее выстраивать адекватные инструменты для регулирования профессиональной деятельности[12].

Нарастающая частота применения ст. 238 УК РФ во многом объясняется позицией законодателя и Министерства здравоохранения, которые склонны рассматривать медицинскую деятельность через призму сферы услуг. На практике такой подход порождает устойчивые заблуждения при квалификации действий врачей, которые дополнительно закрепляются противоречивой судебной практикой.

Между тем медицинская деятельность принципиально отличается от обычного оказания услуг. Здоровье человека складывается из множества переменных, включая наследственную предрасположенность, условия труда, образ жизни и характер питания, и потому не может быть приравнено к потребительскому товару.

Среди исследователей по сей день не утихают споры о том, допустимо ли применять ст. 238 УК РФ к медицинским работникам, действовавшим по неосторожности. Багмет, Замалеева, Нагорная и Пристансков, изучив этот вопрос, сошлись во мнении, что небрежные или легкомысленные действия врача при оказании медицинской помощи охватываются исключительно специальными нормами: ч. 2 ст. 109, ст. 124, ст. 235 и рядом других статей УК РФ, предназначенных именно для подобных случаев.

Ключевым условием для квалификации по ст. 238 УК РФ применительно к медицинскому работнику служит доказанная небезопасность оказанной помощи. Верховный суд специально оговорил, что применение данной нормы в отсутствие смерти пациента или причинения тяжкого вреда его здоровью возможно лишь тогда, когда угроза от медицинской услуги носила реальный, а не предполагаемый характер.

Поскольку ст. 238 УК РФ является бланкетной, её содержание раскрывается через Федеральный закон № 323 «Об основах охраны здоровья граждан», где понятие безопасности медицинской деятельности сводится к безопасным условиям труда и безопасному применению медицинских изделий, включая их утилизацию[2]. Из этого следует, что в контексте ст. 238 УК РФ речь может идти только о нарушениях при использовании и утилизации медицинских изделий. Нарушения же требований охраны труда при наличии соответствующих признаков состава образуют самостоятельное преступление по ст. 143 УК РФ, поскольку объект посягательства в таких случаях принципиально иной.

Судебная практика очерчивает круг ситуаций, в которых ненадлежащая медицинская помощь может квалифицироваться как нарушение требований безопасности. Обязательным условием остаётся установление прямого умысла и реальной угрозы для здоровья пациента. Под действие статьи подпадают, в частности, применение незарегистрированных медицинских изделий, недопустимое использование лекарственных препаратов, оказание помощи без соответствующей лицензииp[9].

Совершенно иначе обстоит дело с ошибками диагностического и тактического характера: неверно установленный диагноз, запоздалое лечение, недооценка тяжести состояния пациента или недостаточная квалификация врача образуют составы иных преступлений, предусмотренных УК РФ, и выходят за рамки ст. 238.

Накопившиеся противоречия в правоприменении требуют системного, а не точечного решения. Разрозненные меры уже не справляются с многоуровневой проблемой, в которой переплетены интересы пациентов, врачей и правоохранительных органов. Необходим сбалансированный механизм, способный одновременно ограждать медицинских работников от необоснованного уголовного преследования и сохранять реальную ответственность за грубые нарушения[14].

Суханов А. В. предлагает в качестве одного из выходов законодательно закрепить принцип, по которому оценку действий врача при неблагоприятном исходе лечения должно давать профессиональное медицинское сообщество. Предварительное заключение специалистов той же клинической специальности позволило бы отсеивать беспочвенные жалобы на начальном этапе и обеспечивать более взвешенное рассмотрение дел о ненадлежащей медицинской помощи[9].

Долгушина Н. В.своих работах приходит к выводу, который трудно оспорить: курс на ужесточение уголовной ответственности медицинских работников исчерпал себя. Карательный потенциал наказания так и не стал действенным инструментом защиты пациентов от некомпетентных врачей, и усиление санкций само по себе не решило ни одной из содержательных проблем медицинской безопасности[6].

Сильченко Е. В. развивает эту мысль в несколько ином направлении: с учётом природы факторов, порождающих преступления в сфере медицины, главным вектором профилактики должны стать меры общесоциального характера. Речь идёт о повышении социально-правовой и финансовой защищённости медицинских работников в рамках масштабной реформы здравоохранения, а не об очередном витке уголовно-репрессивного давления.

Долгосрочная государственная политика в сфере здравоохранения должна быть ориентирована на формирование комплексного правового механизма, который обеспечит гармонизацию взаимоотношений между медицинскими работниками и пациентами. Для медицинских специалистов первостепенное значение имеют чёткое определение их прав и обязанностей, ясное понимание меры ответственности за результаты оказания медицинской помощи, а также надёжная правовая защита от необоснованных притязаний со стороны пациентов[10].

В заключение можно выделить несколько ключевых направлений, реализация которых способна существенно улучшить правовую оценку врачебных ошибок. Во-первых, необходимо разработать нормативную базу, учитывающую специфику медицинской деятельности, а также законодательно закрепить понятие врачебной ошибки. Во-вторых, следует пересмотреть практику применения статьи 238 Уголовного кодекса Российской Федерации в отношении медицинских работников и создать прозрачную систему отчётности, которая позволит выявлять и анализировать ошибки с целью повышения качества медицинской помощи. Защита прав пациентов должна обеспечиваться через отлаженные процедуры рассмотрения жалоб внутри профессионального медицинского сообщества. Все вышеуказанные меры должны быть интегрированы в общесоциальные инициативы, направленные на укрепление правового и финансового статуса врачей в рамках системной реформы здравоохранения.