КРАСНОЕ ИСКУССТВО: КАК СТАЛИН ПОВЛИЯЛ НА ЛИРИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ 1930-Х ГОДОВ

В 1934 году в письме к Л. М. Кагановичу И. В. Сталин написал: «Надо разъяснить всем литераторам‑коммунистам, что хозяином в литературе, как и в других областях, является только ЦК и что они обязаны подчиняться последнему беспрекословно».^[1] Эта фраза вождя нового социалистического государства — государства, в котором искусство, а в частности и лирика, стало не голосом народа, а инструментом пропаганды.

В этой статье речь пойдёт о том, как Сталину удалось искоренить всё великое наследие русских поэтов, о новой и до этого неведомой цензуре и о том, как целая эпоха погасла на ало‑красном небе СССР.

Многие считают, что великая часть истории русской лирики — Серебряный век — потерпел крах из‑за ухода из жизни многих важных имён того времени: Блок (1921), Гумилёв (1921), Брюсов (1924), Есенин (1925), Маяковский (1930), Белый (1934). Но говорить только об этой причине нельзя. У этих поэтов были последователи, и они могли продолжать их дело. Однако Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Даниил Хармс, а также Анна Ахматова и другие были лишены возможности печататься, полностью запрещены или вовсе «убраны» другими методами.

Мандельштам в стихотворении «Ленинград» описал именно то, как он и, скорее всего, любой другой оппозиционер предчувствует наказание властей:

Я на лестнице чёрной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок.

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.^[2]

Некоторые исследователи также считают, что именно смерть Маяковского в 1930 году поставила точку в истории свободной лирики. В конце жизни поэта судьба творческих людей была действительно жестокой: постоянные нападки, доносы, давление и аресты. Поэтому многие современники Маяковского воспринимали это не просто как личную трагедию, а как крик отчаяния. Владимир Владимирович, по их мнению, не смог продолжать жить по правилам, которые нескончаемо диктовала власть.

Лингвист Роман Якобсон с горечью говорил о поколении, которое «растратило своих поэтов», а писатель Виктор Шкловский назвал смерть Маяковского символом конца молодости целого поколения. Не молчали и близкие поэта: Кирсанов и Сельвинский посвятили стихотворения другу, в них они пытались разобраться в его судьбе. А Пастернак посвятил стихотворение «Смерть поэта» Владимиру Маяковскому подобно тому, как Михаил Юрьевич Лермонтов почтил память А. С. Пушкина одноимённым произведением. В произведении показана масштабность личности Маяковского, чья смерть ощущается как остановка самого времени («Остановившегося срока»^[3]). И снова убеждаемся в том, что трагедия В. В. Маяковского повлияла на всё литературное общество.

И часто бывает, что всё плохое забывается и умолкает среди людей быстро, но в ситуации с Маяковским такого не случилось, и тут власти тоже не заставили долго ждать. Официальные лица из РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей), опасаясь продолжения волнений в народе, обратились к Сталину с просьбой прекратить любые публичные обсуждения этой темы. После этого ушли из лирики и тема любви (кроме любви к Родине), разлуки, горя и утраты, свободы и несправедливости.

В начале 1930‑х годов советская поэзия окончательно поменяла свой облик: она стала более утилитарной, обезличенной и подчинённой задачам пропаганды. Ключевую роль в этом сыграла опять РАПП, которая в 1929–1930 годах выдвинула лозунг «одемьянивания литературы»^[4]. Это означало, что лирика должна была служить пятилетке Сталина: дидактически сравнивать старую и новую жизнь, быть простой и понятной по форме, а личность автора должна уходить на второй план. Субъективные высказывания от первого лица критиковали как «ячество», то есть проявление индивидуализма, который не вписывался в коллективистскую модель общества.

После этого началась новая эпоха. Поэты создавали стихи и альманахи, которые напрямую были связаны с индустриализацией. Например, «Декларация прав поэта» И. Сельвинского (1930), «Стихи делают сталь» А. Безыменского (1930) и «Пятилетка» С. Кирсанова (1930). Эти произведения часто писались после поездок на стройки пятилетки и прославляли физический труд. В них поучительно рассказывались истории о становлении «нового человека» — героя, который соответствует всем идеалам социализма.

К началу 1930‑х в «крестьянской» поэзии выделились два направления. С одной стороны, «новокрестьянские поэты» (Николай Клюев, Павел Васильев, Сергей Клычков) — наследники традиций Сергея Есенина. Они воспевали патриархальную деревню, её обряды и мифы, а коллективизацию воспринимали как разрушение привычного уклада. Их попытки писать о современности, например «Кулаки» Васильева (1929), не находили признания у критиков РАПП:

Сыновья ладны и умелы —

Дверь с крюков

Посшибают лбом,

Сразу видимо, кто их делал, —

Кулаки — полпуда в любом.^[5]

С другой стороны, поэты‑коммунисты (Александр Твардовский, Михаил Исаковский, Алексей Сурков) воспевали новую колхозную жизнь. В ноябре 1930 года «Литературная газета» прямо заявила: «Кто же подлинный, созвучный современному крестьянству, крестьянский поэт? Есенин, Клюев? Или Исаковский, Доронин? А по нашему мнению — безусловно, Исаковский и Доронин, а не Есенин и Клюев».^[6]

«Новокрестьянские поэты» по своим высказываниям были чужды советскому строю, и поэтому их произведения, в которых лирические герои оплакивали конец традиционной деревни, не допускали к печати. В 1934 году на Первом съезде писателей эти авторы были буквально изгнаны из литературного общества с клеймом «кулацких поэтов». Многие из них подвергались репрессиям, а их стихи стали доступны в СССР лишь к концу 1980‑х. Об утрате от сталинского террора Анна Ахматова написала «Реквием». Поэма писалась в период с 1935 по 1940 г. До середины 1962 года произведение не имело рукописных текстов. Ахматова думала, что её квартиру прослушивали, поэтому она не читала стихотворения вслух, а записывала их на клочках бумаги, заучивала и сжигала. Творчество на бумаге могло стоить жизни:

Звёзды смерти стояли над нами,

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами чёрных марусь.^[7]

Ещё один показательный пример — Демьян Бедный. В 1930 году он опубликовал в «Правде» стихотворение «Слезай с печки», где высмеивал ленивого крестьянина. Но уже через год автора обвинили в клевете на крестьянство, и произведение больше не переиздавалось. Это также показывает и смену курса: если раньше крестьянство изображали как отсталый класс, нуждающийся в перевоспитании, то теперь требовалось показывать крестьянина как положительного героя, подчёркивая единство рабочих и крестьян. Подобные ограничения касались не только «новокрестьянских поэтов», но и всех других авторов, чьи работы не соответствовали новым идеологическим нормам.

По постановлению ЦК «О перестройке литературно‑художественных организаций» РАПП в 1932 году был распущен. После этого возник снова вопрос: каким должен быть образцовый поэт? На роль лидера советской поэзии претендовали разные лица. С одной стороны, Маяковский: его друзья и комсомольские поэты, объединившиеся в «Литфронт» и «Бригаду М‑12», продвигали его творчество как эталон. Но, с другой стороны, был Пастернак. В нём некоторые критики (например, Дмитрий Мирский) видели связующее звено между дореволюционной традицией и авангардом. Бухарин на Первом съезде писателей назвал Пастернака «поэтом настоящего и будущего», отдав ему предпочтение перед Маяковским.

Однако окончательное решение принял Сталин. Получив письмо от Лили Брик, в котором она писала, что произведения Маяковского перестали издавать, его имя замалчивают, а в литературных кругах начались «позорные нападки» на его творчество, Сталин утвердил Маяковского как высший авторитет советской поэзии: «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти или к его произведениям — преступление». ^[8]При этом из наследия поэта стали выделять только агитационно‑политические стихи, а новаторская ритмика, экспериментальная метрика и любовная лирика замалчивались. Хотя лозунговое стихотворчество пошло на убыль к 1933–1934 годам, его черты — сюжетность, предметность, сближение лирики с прозой — оставались важной тенденцией в поэзии 1930–1940‑х. Выбор Маяковского как образца для подражания дал надежду тем, кто сохранял верность традициям авангарда, несмотря на критику и обвинения в формализме.

К концу 1930‑х годов советская поэзия окончательно стала утилитарной и подчинённой задачам пропаганды. Творчество оценивалось не по художественным достоинствам, а лишь по правилам идеологических норм. Это привело к угасанию лирических традиций Серебряного века и формированию новой литературной реальности, где искусство служило государству, а не самовыражению.

Но творчество не умерло — ему лишь нужно было немного потерпеть, ведь большое количество запрещённых произведений времён Сталина дошло до наших дней, и авторы заслуженно получили признание у миллионов читателей.

Закончим стихотворением Осипа Эмильевича Мандельштама, за которое он был отправлен в ссылку в 1934 году:

Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

Только слышно кремлёвского горца —

Душегубца и мужикоборца.^[9]

1. Шифротелеграмма И. В. Сталина Л. М. Кагановичу, 15 августа 1934 г. // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Ед. хр. 83. Л. 67. Подробнее о предыстории сталинского тезиса см.: Юрганов А. Л. Как товарищ Сталин стал руководить литературным фронтом // Россия и современный мир. 2017. № 3 (96). С. 200–221. ↑

2. Мандельштам О. Э. [Я вернулся в мой город, знакомый до слёз…] : ноябрь 1931 // Мандельштам О. Э. Полное собрание сочинений и писем : в 3 т. / сост., подгот. текста и коммент. А. Г. Меца]. — Изд. 3-е, испр. и доп. — СПб. : Интернет-издание, 2020. — С. 132. ↑

3. Пастернак Б. Л. Смерть поэта (1930) // Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы / вступ. ст. А. Д. Синявского ; сост., подгот. текста и примеч. Л. А. Озерова. — М. ; Л. : Советский писатель, 1965. — С. 356. — (Библиотека поэта. Большая серия ; 2-е изд.). ↑

4.  Понятие «одемьянивание» обозначало призыв писать по образцу Демьяна Бедного. Т. е. главным образом агитационные стихи. См.: Ю. Либединский. Задача одемьянивания // На литературном посту. 1931. № 9. С. 23—28. ↑

5. Васильев П. Кулаки (1929) // Васильев П. Стихотворения и поэмы / вступ. ст. С. П. Залыгина ; биогр. справка, подгот. текста и примеч. С. А. Поделкова. — Л. : Советский писатель. Ленингр. отд-ние, 1968. — С. 425. — (Библиотека поэта. Большая серия ; 2-е изд.). ↑

6. Будем беспощадны к литературным агентам капитализма. (Передовая) // Литературная газета. 1930. 29 ноября. ↑

7. Ахматова А. А. Реквием (1935–1940) // Ахматова А. А. Требование духа : Стихотворения. Поэмы / сост., подгот. текста и примеч. Н. Н. Глен. — М. : Советский писатель, 1990. — С. 345–352. ↑

8. Сталин И.В. Резолюция о В.В. Маяковском [5 декабря 1935 г.] // Правда. — 1935. — 5 дек. — С. 4. ↑

9. Мандельштам О. Э. Московского злого жилья [«Мы живем, под собою не чуя страны»] (ноябрь 1933) // Мандельштам О. Э. Полное собрание сочинений и писем : в 3 т. Т. 1 : Стихотворения. — 3-е изд., испр. и доп. — СПб., 2020. — С. 160. ↑