количество случаев суицида остается высоким. Одним из факторов, способствующих совершению самоубийств, являются противоправные действия третьих лиц, направленные на принуждение потерпевшего к добровольному отказу от своей жизни. Именно поэтому законодательно закреплена ответственность за такое преступление, как доведение до самоубийства.
Преступление, связанное с доведением лица до самоубийства, получило законодательное оформление достаточно давно. Так, первые упоминания о подобном преступлении содержатся в древнерусских источниках права («Русская Правда»). Однако систематическое развитие понятие получает лишь в XIX веке, когда принимается Уголовное уложение 1845 г., содержащее нормы, устанавливающие ответственность за склонение к самоубийству [3].
История развития института уголовной ответственности за доведение до самоубийства берет свое начало ещё в дореволюционной России. Впервые такая норма была закреплена в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., где предусматривалась ответственность за подстрекательство к самоубийству. Позднее, в Уголовном уложении 1903 г., было сформулировано понятие «доведение до самоубийства» путём злоупотребления зависимостью или власти над другим лицом.
Советская эпоха внесла изменения в содержание нормы. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. выделил отдельное основание уголовной ответственности за систематическое унижение чести и достоинства жертвы. Впоследствии Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. уточнил признаки объективной стороны состава преступления, включая угрозы, жестокое обращение и систематическое унижение человеческого достоинства[1].
Современный Уголовный кодекс Российской Федерации (далее – УК РФ) также сохранил данную норму в статье 110, дополнив её новыми квалифицирующими признаками и установив дифференцированную систему наказаний.
Объектом преступления выступает жизнь другого человека. Следует отметить, что право на жизнь принадлежит каждому человеку независимо от возраста, пола, социального положения и иных характеристик. Нарушение этого права влечет серьезные последствия как для самого потерпевшего, так и для общества в целом.
Объективная сторона выражается в действиях виновного, направленных на создание условий, приводящих к смерти потерпевшего путем лишения его желания жить либо путем оказания давления на психику жертвы таким образом, чтобы она добровольно покончила собой. Закон предусматривает два вида действий [4]:
- Угрозы.
- Жестокое обращение.
- Систематическое унижение человеческого достоинства.
Кроме того, важен факт наступления последствий в виде самоубийства или попытки совершить самоубийство. Если же указанные действия привели лишь к ухудшению состояния здоровья потерпевшего, состав преступления отсутствует.
Субъектом преступления признается физическое лицо, достигшее шестнадцатилетнего возраста и обладающее полной дееспособностью. Важно подчеркнуть, что субъект преступления может находиться в родственных отношениях с потерпевшим или иметь иные личные связи с ним, однако наличие таких связей не влияет на квалификацию деяния [5].
Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом. Это означает, что виновный осознавал характер своих действий и предвидел наступление общественно опасных последствий в виде лишения жизни потерпевшего. Отсутствие прямого умысла исключает привлечение лица к уголовной ответственности.
Практика показывает, что квалификация рассматриваемого преступления вызывает значительные трудности. Например, часто возникают споры относительно наличия необходимой совокупности признаков состава преступления. Нередко суды сталкиваются с проблемой доказывания факта именно принудительного характера действий виновного.
Судебная практика последних лет свидетельствует о наличии двух подходов к решению вопроса о квалификации преступлений по ст. 110 УК РФ:
Подход, согласно которому признание вины возможно исключительно при установлении всех элементов состава преступления.
Подход, допускающий учет косвенных доказательств при отсутствии прямого подтверждения вины.
Первый подход считается более строгим и ориентированным на защиту интересов обвиняемого. Второй подход предполагает возможность привлечения к ответственности даже при недостаточной доказательной базе, что позволяет эффективнее бороться с данным видом преступлений.
Таким образом, существует необходимость выработки единого подхода к квалификации преступлений, предусмотренных ст. 110 УК РФ, с целью повышения эффективности борьбы с подобного рода правонарушениями.
Исследование показало, что институт уголовной ответственности за доведение до самоубийства играет важную роль в современном российском законодательстве. Тем не менее, проблема квалификации преступлений продолжает оставаться актуальной ввиду возникающих сложностей в практике судов.
Для решения указанных проблем предлагается:
- Разработать единые методические рекомендации по применению норм ст. 110 УК РФ.
- Уточнить формулировки диспозиции статьи с целью исключения возможности двойственного толкования.
- Повышать квалификацию сотрудников правоохранительных органов и судей в области выявления и расследования преступлений указанной категории.
Эти меры позволят повысить эффективность борьбы с доводящими действиями и снизить число трагедий, вызванных неправомерным влиянием на сознание человека.
Список литературы
- Андреев К.Е. Доведение до самоубийства: современные проблемы квалификации и пределы уголовно-правовой охраны // Научный журнал «Правовая наука и правоохранительная деятельность». — 2025. — № 4. — С. 55–63.
- Колосовский А.И. Социальные факторы и причины совершения самоубийств: роль уголовной ответственности // Труды Института социологии РАН. — 2025. — Вып. 23. — С. 121–134.
- Сергеенков С.П. Психологическое давление и его влияние на решение о самоубийстве: юридический аспект // Журнал психологии и права. — 2025. — № 2. — С. 81–95.
- Хабибуллина Э.Р. Судьба несовершеннолетних жертв насильственного доведения до самоубийства: защита прав детей // Сборник научных статей Всероссийской конференции «Семья и дети в условиях кризиса». — СПб.: Наука, 2025. — С. 214–222.
- Щукин В.Б. Предупреждение доведения до самоубийства: правовой механизм и профилактика // Государственное управление и право. — 2025. — № 3. — С. 78–86.


