СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЭКСТРЕМИЗМУ: ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ДЛЯ ЭФФЕКТИВНОЙ БОРЬБЫ С ДАННЫМ НЕГАТИВНЫМ ЯВЛЕНИЕМ

Изученные статистические данные, обнародованные Министерством внутренних дел Российской Федерации, демонстрируют значительный рост количества правонарушений, квалифицируемых как экстремистские деяния. Так, в частности, в 2025 году число таких деяний достигло 2241, что свидетельствует о серьёзном приросте на 30,4% в сравнении с показателями предыдущего отчетного периода, то есть за 2024 год [7].

Данная тревожная тенденция находит своё отражение и в опубликованной судебной практике. Так, согласно информационно-аналитическим материалам, опубликованным на официальном сайте Судебного департамента при Верховном суде РФ, за одиннадцать месяцев 2025 года судами общей юрисдикции было рассмотрено 989 уголовных дел соответствующей категории, по итогам которых к уголовной ответственности было привлечено 1251 лицо [10].

Представленные статистические данные не только констатируют количественное увеличение деструктивной активности граждан, но и служат ярким индикатором нарастания негативных социальных процессов в стране. Речь, в частности, идет об эскалации общественной напряженности, которая в своей перспективе трансформируется в прямой вызов безопасности государства. Кроме того, приведенные цифры со всей очевидностью указывают на наличие системных проблем и сложностей, а также определенных дисфункций в действующем механизме противодействия данному крайне негативному феномену [5, с. 56].

Действительно, количество возбужденных уголовных дел по признакам экстремизма, - свидетельствует о том, что в процессе борьбы с данными деяниями имеются серьёзные проблемы, которые, несомненно, требуют комплексного анализа в условиях динамично-меняющегося информационного пространства, глобальной трансформации социальных институтов.

Как свидетельствует практика, традиционные подходы, в основе которых находится правовое подавление и силовое реагирование, демонстрируют свою малую эффективность и ограниченность перед лицом новых форм радикализации. Данный вывод обуславливается, прежде всего, тем, что современная экстремистская идеология все меньше зависит от географических границ и физических сообществ, так как активно перемещается в цифровую среду (в частности, в Интернет пространство), где приобретает адаптивность и устойчивость к стандартным методам контроля.

Одной из серьёзных проблем в борьбе с экстремистскими течениями является латентность таких процессов. Соответствующие радикальные идеи зачастую распространяются не через прямые посылы ненависти, а с использованием культурных, исторических или даже философских концепций, которые постепенно, через ряд интерпретаций, приводят к формированию радикального мировоззрения. В научно-правовой доктрине такой процесс получил название «интеллектуальный экстремизм», который серьёзно затрудняет не только юридическую квалификацию действий, но и их раннее обнаружение. Соответственно, системы профилактики, ориентированные на явные признаки, - оказываются практически неэффективными [4, с. 12].

Указанная выше проблема граничит с другой, о которой также пишут многочисленные исследователи, - это чрезмерная широта и размытость некоторых понятий, содержащихся в правовых актах [9, с. 476]. В частности, основополагающий термин, такой как, например, «экстремистская деятельность», которая в п. 1 ст. 1 Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» определена через огромное количество действий, в числе которых «насильственное изменение основ конституционного строя и (или) нарушение территориальной целостности Российской Федерации (в том числе отчуждение части территории Российской Федерации), за исключением делимитации, демаркации, редемаркации Государственной границы Российской Федерации с сопредельными государствами; публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни…» [2].

Столь широкая трактовка, по мнению специалистов в области уголовного права, позволяет применять их к явлениям, далёким от классического экстремизма (жёсткая политическая критика, инакомыслие, искусство, неудобные исторические исследования) [8, с. 124]. Из чего вытекает еще одна не менее серьёзная проблема – это смещение фокуса с насилия на информационную сферу, в частности на борьбу с экстремизмом в сети Интернет.

Так, по данным правозащитных организаций, значительная часть дел, в частности, по ст. 282 Уголовного Кодекса Российской Федерации «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» [1] возбуждалась из-за публикаций в сети интернета. Примечательно и то, что зачастую фигуранты таких дел привлекались не за подготовку реальных насильственных действий, а за репосты, лайки или комментарии, которые интерпретировались как экстремистские. Подобное положение дел автоматически порождает ситуации, когда люди получают наказание за действия, не повлёкшие реальных последствий или не имевшие явного умысла на возбуждение ненависти.

Складывающаяся ситуация, по сути, создает иллюзию борьбы с экстремизмом, повышая статистику раскрытых дел, но не решая глубинных проблем радикализации общества.

Чтобы ограничить злоупотребления, Верховный Суд РФ неоднократно уточнял правоприменительную практику, а также давал соответствующие официальные разъяснения. К примеру, в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года подчёркивается, что критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических или общественных деятелей в связи с исполнением ими своих полномочий не должна рассматриваться как экстремизм, если не содержит призывов к насилию [3].

Эксперты считают разъяснения своевременными, но предлагают дождаться, когда все же они получат подтверждение в реальной практике [6].

В связи с чем, считаем, что предпринимаемые меры по противодействию требуют, таким образом, перехода от преимущественно репрессивной модели к системе раннего предупреждения, в основе которой будет находиться, прежде всего, глубокое понимание социокультурных процессов и механизмов коллективной психологии.

Полагаем также, что требуется развитие более мягких инструментов, в частности таких, как создание альтернативных конструктивных нарративов, поддержка институтов гражданского диалога, интеграция программ медиаграмотности и критического мышления в образовательные системы на всех уровнях.

Особое внимание должно уделяться подготовке специалистов, способных работать в междисциплинарном поле, сочетая знания в области юриспруденции, социологии, психологии и цифровых технологий.

В итоге приходим к выводу о том, что успешное противодействие современному экстремизму требует максимально-системного перехода от модели «борьбы с последствиями» к модели «устранения причин». Такой переход означает не отказ от силового компонента там, где есть реальная угроза насилия, а его подчинение общей стратегии, основанной на чётком праве, социальной справедливости, просвещении и вовлечении. Без решения глубинных социальных проблем и без исправления перекосов в законодательстве - любые силовые меры будут давать лишь временный и совершенно противоположный эффект.