ТРАНСГРАНИЧНЫЕ КОРПОРАТИВНЫЕ СТРУКТУРЫ В ВОДОРОДНОЙ ЭНЕРГЕТИКЕ: БАЛАНС МЕЖДУ МЕЖДУНАРОДНЫМ ОПЫТОМ И САНКЦИОННЫМИ ОГРАНИЧЕНИЯМИ

Введение

Развитие водородной энергетики изначально задумывалось как глобальный проект, требующий трансфера технологий и привлечения капитала. Однако к 2026 году геополитическая ситуация внесла существенные коррективы. Несмотря на санкционное давление, практическая кооперация продолжается. Ярким примером является подписанный в апреле 2026 года меморандум между Госкорпорацией Ростех и консорциумом китайских инвесторов о создании трансграничного водородного коридора [1]. Данный проект предполагает формирование совместной производственной сети и создание инвестиционного фонда.

Как отмечает С.А. Лобанов, в настоящее время отсутствует специальная межправительственная организация в сфере водородной энергетики, нет соответствующего универсального международного договора, а на региональном уровне, за отдельными исключениями (ЕС), правовая база также не сформирована [2, с. 209–210]. Это создает дополнительные сложности для трансграничного корпоративного строительства.

Цель настоящего исследования – проанализировать правовые возможности и ограничения для создания трансграничных корпоративных структур в водородной энергетике и предложить оптимальные модели корпоративной интеграции. Задачи: (1) выявить корпоративно-правовые барьеры для международной кооперации в условиях санкций; (2) проанализировать зарубежный опыт (Япония, Китай) создания национальных водородных операторов; (3) предложить модель корпоративной структуры для российской водородной отрасли с учетом интеграционных процессов в рамках ЕАЭС.

Методология исследования

Методологическую основу исследования составляют сравнительно-правовой метод (использован для сопоставления подходов к регулированию водородной энергетики в России, Японии, Китае и Германии, а также для анализа правовых механизмов в рамках ЕАЭС), формально-юридический метод (применен при анализе Федерального закона «О специальных инвестиционных контрактах», Федерального закона «О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение», Указа Президента РФ № 520) и метод правового прогнозирования (позволил предложить оптимальные модели корпоративной интеграции на перспективу).

Результаты исследования

Корпоративные барьеры для международной кооперации

С правовой точки зрения реализация международных водородных проектов сталкивается с классической коллизией, которую можно охарактеризовать как противоречие между стимулированием локализации производства и необходимостью привлечения иностранных инвестиций. С одной стороны, российское законодательство (Федеральный закон «О специальных инвестиционных контрактах» от 02.08.2019 № 290-ФЗ) создает благоприятный режим для инвесторов, готовых локализовать производство на территории Российской Федерации. Специальный инвестиционный контракт 2.0 (СПИК 2.0) предусматривает для инвестора неизменность условий хозяйствования на срок до 20 лет, налоговые льготы (снижение ставки налога на прибыль, освобождение от налога на имущество и транспортного налога), особые условия аренды земли без проведения торгов, а также ускоренный порядок возмещения НДС.

С другой стороны, требования Федерального закона «О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства» от 29.04.2008 № 57-ФЗ могут распространиться на производство водородных топливных элементов, систем хранения водорода, компрессорного оборудования и других критических компонентов водородной инфраструктуры. В соответствии с указанным Федеральным законом, для совершения сделок, устанавливающих контроль иностранного инвестора над хозяйственными обществами, имеющими стратегическое значение, требуется предварительное согласование с Правительственной комиссией по контролю за осуществлением иностранных инвестиций. Указанная процедура существенно усложняет структурирование трансграничных сделок, увеличивает транзакционные издержки и создает временные риски для инвесторов.

Помимо указанных законодательных ограничений, существуют и иные правовые барьеры. В частности, в соответствии с Указом Президента РФ № 520 от 05.08.2022 «О применении специальных экономических мер в финансовой и топливно-энергетической сферах в связи с недружественными действиями некоторых иностранных государств и международных организаций» (с изменениями, внесенными Указом № 178 от 26.03.2024), установлен запрет на совершение сделок с отдельными категориями недружественных иностранных лиц, включая сделки по приобретению долей в уставных капиталах хозяйственных обществ, имеющих стратегическое значение для топливно-энергетического комплекса. Хотя водородная энергетика в явном виде не упомянута в указанном Указе, возможны расширительные толкования правоприменительными органами, что создает дополнительный уровень неопределенности.

П. Завальный, председатель Комитета Государственной Думы по энергетике, обоснованно указывает на необходимость увязки Генеральной схемы развития газовой отрасли на период до 2035 года с дорожной картой по водороду [3, с. 3–4]. Как отмечает парламентарий, водородная энергетика не должна рассматриваться изолированно от традиционной газовой отрасли, поскольку основным сырьем для производства «голубого» водорода является природный газ, а инфраструктура транспортировки и хранения водорода во многом базируется на газотранспортной системе.

С точки зрения корпоративного права это означает, что государство должно дать четкий сигнал рынку: какие именно виды деятельности в водородной сфере (пиролиз метана для получения «бирюзового» водорода, электролиз воды с использованием возобновляемой энергии для получения «зеленого» водорода или паровая конверсия метана с улавливанием углерода для получения «голубого» водорода) будут пользоваться приоритетом при распределении мер государственной поддержки. В отсутствие такого четкого сигнала суды могут признать крупные сделки по закупке оборудования у недружественных поставщиков нарушающими интересы общества, если директор не учел требования государственных программ об импортозамещении.

Следует также учитывать положения Федерального закона «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (44-ФЗ), которые устанавливают приоритет товаров российского происхождения при осуществлении государственных закупок. Для водородных проектов, реализуемых с участием государственных корпораций или за счет бюджетных средств, это означает необходимость преимущественного использования отечественного оборудования, что может быть затруднительно на начальных этапах развития отрасли.

Международный опыт и модели интеграции

Обращение к международному опыту необходимо, но с оговоркой об избирательности и критической оценке возможности имплементации тех или иных моделей в российских условиях.

Япония, не обладающая значительными собственными энергоресурсами и зависящая от импорта энергоносителей, пошла по пути создания национального координационного центра – Japan Hydrogen Association (JH2A), который выступает координатором частных инвестиций в развитие водородной инфраструктуры [4]. Как следует из официальных материалов JH2A, данная организация была создана как общий координационный орган для всей водородной цепочки – от производства до потребления. В состав участников JH2A входят крупнейшие японские корпорации, включая Toyota, ENEOS, Kawasaki Heavy Industries, Toshiba, Mitsubishi и другие, что свидетельствует о широкой поддержке этой инициативы бизнес-сообществом. Ключевая особенность японской модели – мягкая координация без создания жесткой вертикали управления, что позволяет сохранять рыночную конкуренцию при обеспечении стратегической согласованности действий участников.

Китай, в свою очередь, делает ставку на создание специальных экономических зон для водородных проектов с особым налоговым и корпоративным режимом [5, с. 78–80]. В этих зонах действуют пониженные ставки налога на прибыль (15% вместо стандартных 25%), упрощенные процедуры регистрации компаний, ускоренная амортизация оборудования для производства водорода, а также особый режим землепользования. Кроме того, в Китае активно используется механизм государственно-частного партнерства для создания водородной инфраструктуры, при котором государство предоставляет земельные участки и подводит коммуникации, а частный инвестор строит и эксплуатирует водородную заправочную станцию или производственную мощность.

Важным направлением является также интеграция в рамках Евразийского экономического союза. М.С. Лизикова в своем исследовании, посвященном международно-правовому регулированию альтернативной энергетики в рамках ЕАЭС, отмечает, что развитие международно-правового регулирования альтернативной энергетики в рамках ЕАЭС будет способствовать повышению политической, экономической и энергетической устойчивости как самого объединения, так и его государств-членов [6, с. 124]. Автор выделяет три этапа развития этого регулирования: от отсутствия такового через декларативное регулирование к формированию концептуально обоснованного системного подхода [6, с. 127]. В рамках ЕАЭС уже утверждены Модельная таксономия (2022 г.), относящая атомную энергетику (при определенных условиях) к «зеленой», и Рекомендация ЕЭК от 24 января 2023 года № 2 «О перспективных направлениях сотрудничества государств – членов ЕАЭС в сфере водородной энергетики».

Для России, где вопросы энергетической безопасности всегда были приоритетными, создание аналога «Росатома» или «Роснефти» в водородной сфере – «Национального водородного оператора» – могло бы решить проблему «провала координации», которая возникает при реализации крупных инфраструктурных проектов множеством независимых частных компаний. Такой оператор мог бы стать центральным звеном в корпоративной структуре, принимая на себя риски по сбыту (агрегируя спрос со стороны крупных потребителей) и распределяя квоты на производство между частными компаниями.

Оптимальной формой такого оператора могло бы стать не государственное унитарное предприятие, а публично-правовая компания (ППК) со смешанным капиталом. Публично-правовые компании в Российской Федерации создаются на основании Федерального закона № 236-ФЗ «О публично-правовых компаниях в Российской Федерации» и имеют ряд особенностей: они не подлежат банкротству, их имущество не может быть взыскано по обязательствам Российской Федерации, они обладают специальной правоспособностью и могут выполнять публичные функции. Применительно к водородной отрасли это означает, что ППК могла бы выступать гарантом исполнения трансграничных контрактов, агрегировать средства федерального бюджета и частных инвесторов, а также координировать развитие водородной инфраструктуры на национальном уровне.

Обсуждение

Полученные результаты позволяют скорректировать некоторые выводы, сделанные в более ранних исследованиях, а также дополнить их новыми аспектами, ранее не получавшими должного освещения в научной литературе.

В.В. Романова в работе, посвященной публично-правовым компаниям в энергетике, предостерегала от чрезмерного огосударствления отрасли, указывая, что избыточное государственное участие может привести к снижению эффективности управления и подавлению частной инициативы [7, с. 49–50]. Результаты настоящего исследования подтверждают этот тезис: оптимальной представляется структура, где государство через институты развития (ВЭБ.РФ, Российский фонд прямых инвестиций) входит в капитал проектных компаний на условиях «золотой акции», оставляя операционное управление частным партнерам, имеющим технологические компетенции.

Кроме того, Ю.В. Лебедева, анализируя правовой статус и международное сотрудничество Агентства по ядерной энергии ОЭСР, демонстрирует механизмы координации сложных энергетических проектов, которые могут быть экстраполированы на водородную отрасль [8, с. 847–849]. В частности, опыт создания международных научно-исследовательских проектов под эгидой международных организаций может быть полезен при формировании трансграничных водородных консорциумов.

В настоящей статье впервые предпринята попытка комплексного анализа правовых барьеров для международной кооперации в водородной сфере с учетом актуальных изменений законодательства, произошедших в 2024–2026 гг. В отличие от предшествующих исследований, ограничивавшихся анализом общих положений об иностранных инвестициях, в настоящей работе проанализированы конкретные механизмы государственной поддержки (СПИК 2.0, ТОСЭР, специальные административные районы) и показаны их ограничения применительно к водородным проектам.

Ограничением исследования является отсутствие релевантной судебной практики по трансграничным корпоративным спорам в сфере водородной энергетики, что обусловлено новизной правоотношений. По состоянию на 2026 год не зафиксировано ни одного судебного решения по спорам, связанным с корпоративными конфликтами именно в водородной отрасли. В связи с этим выводы носят прогностический характер.

Перспективы дальнейших исследований связаны с мониторингом реализации российско-китайского меморандума о создании трансграничного водородного коридора от апреля 2026 года. Данный проект предполагает создание совместного инвестиционного фонда и формирование сложной трансграничной корпоративной структуры, что даст уникальный эмпирический материал для анализа эффективности существующих правовых механизмов. Кроме того, заслуживает внимания вопрос о правовой природе «водорода как товара» в контексте международных договоров купли-продажи (включая применение Венской конвенции 1980 года).

Заключение

По результатам проведенного исследования можно сделать следующие выводы:

1. Санкционные ограничения и ответные меры Российской Федерации делают невозможным использование традиционных европейских юрисдикций (Кипр, Нидерланды, Люксембург) для холдинговых структур в водородной энергетике, смещая фокус на азиатские площадки (специальные экономические зоны Китая, Сингапур) и российскую юрисдикцию с режимом специальных административных районов (Калининградская область, Приморский край). При этом требуется дополнительный анализ налоговых и корпоративно-правовых режимов указанных юрисдикций применительно к водородной специфике.
2. Утвержденные программы развития водородной энергетики, включая «дорожную карту» от 12.10.2023 № 2815-р и Энергетическую стратегию до 2035 года, требуют приведения уставов энергетических компаний в соответствие с климатическими целями. Сделки по выходу на азиатские рынки (включая создание совместных предприятий, приобретение долей в иностранных юридических лицах, заключение долгосрочных экспортных контрактов) должны получать предварительное одобрение совета директоров как крупные сделки или сделки с заинтересованностью в соответствии с главами X и XI Федерального закона «Об акционерных обществах».
3. Создание «Национального водородного оператора» в форме публично-правовой компании (ППК) на основании Федерального закона № 236-ФЗ позволит аккумулировать средства федерального бюджета и частных инвесторов, обеспечивая гарантии исполнения трансграничных контрактов. При этом форма ППК предоставляет ряд преимуществ: иммунитет от банкротства, возможность выполнения публичных функций, особый порядок управления, сочетающий государственное участие и частную инициативу.
4. Целесообразно законодательно закрепить возможность заключения прямых корпоративных договоров между таким оператором и конечными потребителями (металлургическими комбинатами, химическими предприятиями, транспортными компаниями, генерирующими компаниями) в обход биржевых процедур на период до 2030 года. Это позволит обеспечить долгосрочные гарантии сбыта для производителей водорода («бери или плати»), что является необходимым условием для привлечения проектного финансирования.
5. Рекомендуется провести анализ целесообразности включения водородного оборудования в перечень стратегических отраслей по Федеральному закону №57-ФЗ. Возможным компромиссным решением могло бы стать установление пороговых значений доли иностранного участия, не требующих согласования с Правительственной комиссией (например, до 25% или до 49% в зависимости от вида оборудования), что позволит привлекать иностранные технологии без избыточных административных барьеров.
6. Требуется разработка методических рекомендаций для судов по рассмотрению споров, связанных с оценкой разумности действий директоров водородных компаний при внедрении инновационных технологий. Учитывая повышенные риски инновационной деятельности, судам следует применять пониженные стандарты доказывания вины директора (так называемое «правило делового суждения» – business judgment rule) по аналогии с тем, как это сформулировано в п. 1 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах» и разъяснено в Постановлении Пленума ВАС РФ № 62 от 30.07.2013.