ЖЕНЩИНЫ В СПОРТЕ: ЭВОЛЮЦИЯ ГЕНДЕРНЫХ НОРМ И БОРЬБА ЗА РАВНЫЕ ПРАВА (НА ПРИМЕРЕ ОЛИМПИЙСКИХ ИГР)

Женский спорт в олимпийской истории следует рассматривать не как периферийное дополнение к «основной» истории Олимпийский игр, а как один из центральных сюжетов формирования современного спортивного порядка. Само понятие гендера в современной науке не тождественно биологическому полу. Как показывают Т.В. Артамонова и Т.А. Шевченко: «гендер описывает не природные, а социально организуемые и воспроизводимые различия между мужчинами и женщинами, тогда как спорт выступает одной из специализированных сфер деятельности, в которой личность не только проявляется, но и формируется [2, с. 9-10]. В современном олипизме долгое время воспроизводилось господствующее положение «мужского» и подчиненное положение «женского». Участие женщин первоначально вводилось именно как ограниченный допуск, а не как реализация принципа равноправия [4, c. 64-65]. Борьба женщин за место в Олимпийских играх была не частной поправкой к уже готовой системе, а процессом пересмотра самих социальных норм, на которых эта система строилась.

Истоки этой проблемы восходят еще к античности. В древнегреческой культуре женщины были исключены из Олимпийских игр как участницы и зрительницы. При этом существовали Герейские игры – женские состязания в честь богини Геры. Они были связаны с бегом девушек. Данная деятельность имела также самостоятельное ритуально-общественное значение [3, c. 66-68]. После возрождения Олимпийских игр ситуация повторилась. В конце XIX века спорт уже привлекал женщин как одна из форм эмансипации. Однако, в олимпийской модели Пьера де Кубертена, женщина по-прежнему мыслилась не как полноценная участница соревнования, а как фигура, сопровождающая мужской спортивный триумф. Именно поэтому на Олимпийских играх 1896 года женщины не были допущены, а в 1900 году в Париже получили лишь ограниченный доступ к отдельным дисциплинам. Например, теннису, гольфу, крокету и парусному спорту [3, c. 68]. Тем самым, ранний олимпизм институционально закреплял неравенство. При нем мужское спортивное тело выступало нормой, а женское – исключением, требующем специального разрешения.

Дальнейшее расширение участия женщин в Олимпийских играх стало следствием не спонтанной либерализации Международного олимпийского комитета, а организованного давления самих спортсменок и женских спортивных объединений. В 1921 году в Монте-Карло была проведена первая международная демонстрация достижений женского спорта. В ней учувствовали спортсменки из нескольких европейских стран. 31 октября 1921 года Алиса Мийо организовала Международную организацию женского спорта (FSFI). Она начала разрабатывать собственные правила соревнований и планы проведения отдельных Олимпийских игр среди женщин. Первые Всемирные игры женщин 1922 года в Париже собрали более 20 тысяч зрителей. Под впечатлением этого успеха МОК и ИААФ согласились включить женскую легкую атлетику в олимпийскую программу с 1928 года [3, c. 69]. Но данное событие не означало исчезновение дискриминации. Об этом свидетельствуют бойкот игр 1928 года частью британских спортсменок, а также сохранившиеся унизительные формы отношения к женским соревнованиям. Таким образом, институциональное признание женского спорта в олимпийской системе возникло как результат конфликта, а не добровольное следствие олимпийского универсализма.

Современный этап эволюции гендерных норм в олимпийском спорте связан уже с вопросом о полноте и реальном содержании участия женщин в Играх. С 1981 года женщины впервые были избраны членами МОК. С 1991 года было введено правило, по которому любой новый вид спорта. Претендующий на включение в олимпийскую программу, должен иметь женские соревнования. К 2012 году женщины получили возможность выступать во всех видах спорта олимпийской программы [4, c. 67-68]. Дальнейшее продвижение равенства осуществлялось уже через комплексные институциональные меры. Например, обзор гендерного равенства в рамках МОК, рекомендации 2018 года по пяти направлениям, расширение формата смешанных команд, в которых мужчины и женщины выступают совместно [4, c. 68-69]. На олимпиаде в Токио число смешанных дисциплин было вдвое больше, чем в Рио-де-Жанейро. Оно достигло восемнадцати, включая смешанные эстафеты в плавании, дзюдо, стрельбе из лука, легкой атлетике [3, c. 72]. Тем самым современная олимпийская модель постепенно уходит от прежней логики сегрегации к более сложной системе равного и совместного участия.

Нормативное закрепление этой трансформации отчетливо выражено в Олимпийской хартии. В действующей русской редакции Хартии указано, что занятия спортом являются одним из прав человека и осуществление этих прав и свобод должно обеспечиваться без какой-либо дискриминации, в том числе по признаку пола[5, c. 9]. Кроме того, в разделе о миссии и роли МОК специально зафиксирована обязанность «поощрять и поддерживать продвижение женщин в спорте на всех уровнях и во всех структурах с целью реализации на практике принципа равенства мужчин и женщин» [5, c. 10]. Следовательно, если ранний олимпизм оправдывал ограничение женского участия культурной нормой, то современный формулирует антидискриминацию и поддержку женщин как официальную обязанность. Некоторые исследователи замечают, что даже при этих изменениях сохраняются иные измерения неравенства. Это выражается в различиях доходов спортсменов и спортсменок, мужской символической доминанте в спортивной культуре и сохранении недопредставительства женщин в структурах управления [3, c. 70-72]. Поэтому, правовая фиксация равенства ещё не означает его полной реализации в практике олимпийского спорта.

Особую сложность актуальной гендерной повестке в спорте придает проблема контроля на половую принадлежность. Современные исследователи показывают, что на протяжении последнего столетия вопрос «чистоты» женских соревнований регулярно возвращался. Политика спортивных властей проходила путь от растерянности, запретов и грубых форм секс-контроля к попыткам выработки формализованных критериев допуска трансгендерных спортсменок к международным соревнованиям и Олимпийским играм [1, c. 74]. С 1950-х годов ИААФ ввела контроль для участниц женских соревнований сначала в форме физического осмотра. Затем в 1960-е годы в форме хроматинового и  хромосомного анализа. На Олимпийских играх секс-контроль был введен в 1968 году в Мехико [1, c. 75-76]. При этом современная ситуация также остается напряженной. МОК и ИААФ опираются на два основных биологических критерия. Во-первых, уровень тестостерона в сыворотке крови и срок его удержания, но конкретные цифровые значения у этих организаций различаются не менее чем в два раза. Поэтому, ИААФ предъявляет ещё и дополнительный юридический критерий [1, c. 74]. Тем самым новейшая история женского олимпийского спорта показывает, что борьба за равноправие не завершилась достижением массового допуска. Она сместилась в область определения границ женской категории, биополитического контроля и соотношения прав человека с принципом соревновательной справедливости.

В результате эволюция гендерных норм в олимпийском спорте может быть описана как переход от открытого исключения к институционально признанному равноправию, но не как завершенный процесс достижения полного равенства. Античная и ранняя олимпийская модель исходили из того, что женщина должна оставаться вне публичного пространства рекордного спорта. Межвоенный период выявил, что женское участие пробивается через самоорганизацию, конфликт и давление на олимпийские институты. Современный этап закрепил антидискриминационные принципы, расширил программу и приблизил Олимпийские игры к количественному паритету, но одновременно породил новые споры о критериях допуска и справедливости. На примере Олимпийских игр видно, что женский спорт является не второстепенным приложением к истории олимпизма, а одной из главных арен пересмотра социальных норм о теле, власти, правах и допустимых формах публичного соперничества.