СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЭКСТРЕМИЗМА В РОССИИ

По данным Министерства Внутренних дел Российской Федерации в 2025 году в России было зарегистрировано 2241 преступление экстремистской направленности, что на 30,4% больше, чем в 2024 году [6]. По данным Судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации, за первые 11 месяцев 2025 года суды рассмотрели 989 уголовных дел об экстремизме, вынеся приговоры в отношении 1251 лица [5].

Представленные цифры свидетельствуют о возрастающей социальной напряженности, и как следствие, нависшей угрозе национальной безопасности. В связи с чем, нельзя не обратить внимание на те предпосылки, причины, которые являются отправными точками, триггерами к совершению гражданами таких противоправных деяний. 

И, прежде всего, в рассматриваемом контексте следует говорить о различных социально-политических факторах, а также сложных переплетениях всевозможных правовых предпосылок, которые, несомненно, играют значимую роль в укоренении экстремизма, как социального, крайне негативного феномена [9, с. 78].

Согласно проведенным исследованиям различными авторами-правоведами, специалистами в области борьбы с экстремистской преступностью, центральной, первостепенной причиной, условием является - глубинное социальное неравенство и ощущение несправедливости в обществе. Согласно данным Росстата за 2025 год, коэффициент Джинни (статистический показатель, который отражает степень расслоения общества по какому-либо признаку, в частности, отражающий неравенство в распределении доходов) - сохраняется на уровне 0,403, что указывает на устойчивую и значительно укоренившуюся в последние годы дифференциацию [7]. Разумеется, складывающаяся сегодня статистическая реальность трансформируется в субъективное чувство депривации, особенно среди несовершеннолетних, то есть молодого поколения, в частности, в моногородах и депрессивных регионах.

Действующая на сегодняшний день политическая система, воспринимаемая большей частью граждан, как закрытая или неотзывчивая, во многом усугубляют подобные настроения. Ограниченные возможности для легитимного участия в политическом процессе, в том числе выдвижение кандидатов и проведение митингов в рамках Федерального закона от 19.06.2004 № 54-ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» [3], активно подталкивают маргинализированные группы к поиску альтернативных, в том числе насильственных, способов выражения накопившегося протеста.

Казалось бы, что действующая правовая основа профилактики, предупреждения и борьбы с преступлениями экстремистской направленности, должна стать эффективной платформой и действенным инструментом в преодолении имеющегося кризиса. Тем не менее, как бы парадоксально это не звучало, именно правовая сфера и продолжает формировать и создавать новые предпосылки к распространению экстремистских движений.

Данный вывод обусловлен тем, что с одной стороны, в России действительно существует достаточно развитое антиэкстремистское законодательство: в частности, статьи 282.1 «Организация экстремистского сообщества», 282.2 «Организация деятельности экстремистской организации и участие в деятельности такой организации», 282.3 «Финансирование экстремистской деятельности», содержащиеся в рамках Уголовного кодекса Российской Федерации [1], а также нормы Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» [2] -  образуют многогранную правовую систему. Но с другой стороны – реальная практика применения такой законодательной основы зачастую сталкивается с множеством правоприменительных проблем, в связи с чем, не перестает негативно критиковаться экспертами за избыточную широту и селективность [8, с. 224].

Так, по данным Судебного департамента при ВС РФ, в 2023 году по ч. 1 ст. 282 УК РФ было осуждено - 17 человек, в 2024 году по ч. 1 ст. 282 УК РФ было осуждено 13 человек, при этом в 15% случаев, согласно проводимым статистическим исследованиям, поводом стало высказывание в социальных сетях без прямых призывов к насилию [4, с. 30].

Очевидна правовая неопределенность, при которой граница между экстремизмом и острой политической критикой - размывается, что уже само по себе становится источником социальной напряженности. Подобная практика порождает в определенных кругах убеждение в невозможности действовать в рамках правового поля, дополнительно подпитывая радикальные оправдания внесистемного сопротивления.

В рассматриваемом контексте нельзя не затронуть проблему существующего сегодня идеологического вакуума, а также острого кризиса идентичности в условиях глобализации.

Действительно, поиск принадлежности к воображаемому сообществу на основе радикальных националистических, религиозных или сепаратистских идей - становится поистине компенсаторным механизмом. Примером служит рост активности неформальных националистических группировок в ряде российских субъектов (в августе 2025 года в Обнинске неизвестные бросили бутылки с зажигательной смесью в здание синагоги; в марте 2025 года пермские подростки подожгли деревянный дом, который они считали «цыганским» [10] и т.п.), где этническая и религиозная идентичность становится мобилизационным ресурсом для противостояния как реальной, так и мнимой дискриминации.

Наконец, международный контекст – также служит внешней предпосылкой. Присутствующее сегодня, а также глобально нарастающее геополитическое противостояние, в том числе беспрецедентное санкционное давление, информационные и реальные войны – все это создает особое социальное напряжение, которое достаточно смело и умело эксплуатируется радикальными элементами, которые предлагают простые и жесткие решения сложных проблем, сводя их к противостоянию с внешним или внутренним врагом.

Завершая сказанное, приходим к выводу о том, что проанализированные в ходе представленного исследования многочисленные социально-политические, а также правовые предпосылки экстремизма, несомненно, носят системный характер, возникая на стыке объективных социальных дисфункций, противоречивой правоприменительной практики и субъективного поиска идентичности в цифровую эпоху. Такое положение вещей требует комплексных, максимально-эффективных мер противодействия, которые выходят за рамки исключительно силового и запретительного подхода.