К ВОПРОСУ О МОТИВАХ НЕНАВИСТИ И ВРАЖДЫ В ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПРОТИВ ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЯ

В современном мире, характеризующемся усилением миграционных потоков [4, c. 140], культурной интеграцией и одновременно ростом социального неравенства, проблема преступлений, совершаемых на почве ненависти и вражды, приобретает особую остроту. В свое очередь преступления против жизни и здоровья, совершенные по мотивам идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти, представляют собой повышенную общественную опасность. Они посягают не только на жизнь или здоровье конкретного человека, но и на безопасность целых социальных групп, дестабилизируют общественный порядок и подрывают принципы равноправия граждан, гарантированные Конституцией Российской Федерации.

Изучение мотива ненависти и вражды в структуре данных преступлений важно не только для правильной квалификации содеянного, но и для понимания детерминант преступности в целом. Как справедливо отмечается в теории уголовного права, мотив является ключом к объяснению причин преступного поведения, без уяснения которых невозможна эффективная профилактика правонарушений и исправление осужденных [3, c. 83].

В российском уголовном законодательстве мотив политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы выступает в качестве квалифицирующего признака в ряде составов преступлений против жизни и здоровья. К их числу относятся: убийство (п. «л» ч. 2 ст. 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ)); умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (п. «е» ч. 2 ст. 111 УК РФ); умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (п. «е» ч. 2 ст. 112 УК РФ); умышленное причинение легкого вреда здоровью (п. «б» ч. 2 ст. 115 УК РФ); истязание (п. «з» ч. 2 ст. 117 УК РФ), а также угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (п. «а» ч. 2 ст. 119 УК РФ). Для обеспечения системности научного анализа представляется целесообразным последовательно рассмотреть содержание каждого из указанных структурных элементов данного мотива.

Стоит отметить, что Верховный Суд Российской Федерации дает однозначные разъяснения, согласно которым преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, следует отграничивать от преступлений, совершенных на почве личных неприязненных отношений. Для правильного установления мотива преступления следует учитывать, в частности, длительность межличностных отношений подсудимого с потерпевшим, наличие с ним конфликтов, не связанных с национальными, религиозными, идеологическими, политическими взглядами, принадлежностью к той или иной расе, социальной группе[1].

1. Политическая и идеологическая ненависть или вражда

Отсутствует единство в понимании политической ненависти в данной категории преступлений. Так, одни авторы определяют политическую ненависть или вражду как стойкую неприязнь к потерпевшему, обусловленную его участием в деятельности органов государственной власти, политических партий и общественных объединений, а также в избирательных процессах и формировании властных структур [2, c. 10]. Иной подход предлагают исследователи, которые фактически отождествляют рассматриваемый мотив с действиями, направленными на устранение политического противника или носителя чуждых политических взглядов. В данном случае мотив ненависти проявляется через стремление к самоутверждению, причинению физического или репутационного вреда оппоненту, лишению его ресурсов для ведения политической борьбы, а также через влияние на принятие необходимых решений на референдуме, выдвижение определенных кандидатур в избирательные списки или обеспечение победы на выборах конкретной кандидатуры либо политической партии [1, c. 55].

Подобная вариативность в понимании политической ненависти создает риски неоднородной квалификации деяний: от узкого толкования, требующего наличия устойчивой личной неприязни, до широкого, охватывающего любые насильственные действия в отношении оппонентов, что может приводить к смешению мотивов, являющихся именно квалифицирующими признаками, с общеуголовными.

Идеологическая ненависть имеет более широкий контекст и обусловлена неприятием системы философских, концептуальных взглядов оппонента (например, крайние формы анархизма, пацифизма и т.д.).

В судебной практике данные мотивы зачастую переплетаются. Так, по делу Карасира В.Н. (Кассационное определение Девятого кассационного суда общей юрисжикции от 18.02.2025 № 77-177/2025) суд квалифицировал действия виновного по п. «е» ч. 2 ст. 111 УК РФ. Конфликт возник в ходе спора о государственной политике и завершился избиением потерпевшего после его отказа убрать портрет Президента РФ.

Суд справедливо указал, что первичным триггером насилия стали именно политические убеждения и символика, что исключает квалификацию деяния как бытового конфликта. В рассматриваемом деле установление политической ненависти как квалифицирующего мотива в действиях осужденного Карасира  В. Н. основывалось на оценке обстоятельств, свидетельствующих о прямой связи между политическими разногласиями и применением насилия. Суд установил, что непосредственным поводом для конфликта послужил отказ потерпевшего выполнить требование подсудимого снять со стены портрет Президента Российской Федерации, при этом суд принял во внимание, что данный инцидент произошел в контексте предшествующей политической дискуссии, в ходе которой потерпевший выразил поддержку государственной политике, что вызвало негативную реакцию осужденного.

2. Расовая и национальная ненависть или вражда

Расовая ненависть базируется на антропологических признаках потерпевшего, в то время как национальная (этническая) — на его принадлежности к определенному народу, культуре и языке. Данные мотивы характеризуются стремлением утвердить превосходство одной группы над другой.

Примером может служить дело П. (Постановление Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 21.07.2022 № 77-1376/2022), где виновный сопровождал угрозы убийством и причинение легкого вреда здоровью этническими оскорблениями («чурки», угрозы «резать всех»). Суд подтвердил наличие национальной ненависти, основываясь на лингвистическом анализе высказываний, которые прямо указывали на осознанное использование обстановки межгрупповой неприязни.

При этом суд исходил из того, что подобные высказывания, будучи произнесенными в контексте реального конфликта, не являются случайными или оторванными от обстоятельств дела, а объективно свидетельствуют о наличии у осужденного соответствующей мотивации, которая и придает деянию повышенную общественную опасность, требуя отражения в квалификации.

Можно также привести другое дело. В  Кассационном постановлении Первого кассационного суда общей юрисдикции от 16.05.2024 по делу № 77-1845/2024 суд рассматривал дело о причинении тяжкого вреда здоровью. Осужденный в ходе драки использовал оскорбления по национальному признаку. Защита настаивала, что мотивом была личная неприязнь, возникшая из-за спора на парковке, а слова были «лишь эмоциональной окраской». Однако суд высшей инстанции подтвердил наличие п. «е» ч. 2 ст. 111 УК РФ, указав, что агрессия была направлена не на личность потерпевшего как участника ДТП, а на его этническую принадлежность, что подтверждалось показаниями свидетелей о демонстративном характере оскорблений.

Стоит также отметить тенденцию, выявленную при анализе судебной практики за 2024-2025 годы. Судам  все чаще приходится назначать комплексные психолого-лингвистические экспертизы для установления «внутренней иерархии мотивов». Судебная практика показывает, что если националистические высказывания звучат после начала драки, инициированной по бытовым причинам, квалификация по специальным пунктам часто исключается вышестоящими судами как избыточная.

3. Религиозная ненависть или вражда

Этот мотив обусловлен нетерпимостью к представителям иного вероисповедания, атеистам или лицам, чье религиозное поведение (соблюдение обрядов, ношение одежды) вызывает агрессию у виновного. Религиозная ненависть часто сопряжена с фанатизмом и убежденностью в «греховности» или «неправильности» жизни потерпевшего [5, с. 101]. Важно отметить, что для квалификации не имеет значения, является ли вероучение официально зарегистрированным, если умысел виновного направлен именно на дискриминацию по признаку отношения к религии.

4. Ненависть в отношении какой-либо социальной группы

Данная категория является наиболее дискуссионной в доктрине. Открытым является понятие социальной группы. В частности, М. Б.  Худжатов отмечает, что «социальные группы могут быть разделены на отдельные виды по различным критериям: в зависимости от возраста, трудоспособности, здоровья, семейного положения, уровня дохода, принадлежности к какой-либо общности по интересам и т.п.» [6].

В этой связи следует обратить внимание на соотношение понятий «социальная группа» и иных видов групп, перечисленных в диспозициях статей (политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной). Представляется, что категория «социальная группа» выступает родовым понятием по отношению ко всем остальным, поскольку политические партии, идеологические движения, расовые, национальные и религиозные общности являются лишь частными разновидностями социальных групп. Данный вывод находит свое подтверждение и в других работах ученых [7, c. 217].

Установление специфических мотивов, таких ненависть или вражда, основанная на идеологических, политических, расовых, национальных, религиозных либо социальных признаках, представляет собой сложный процесс доказывания, требующий от правоприменителя комплексной оценки всей совокупности доказательств, выходящей за рамки констатации факта причинения вреда.

Анализ показывает, что квалифицирующий признак ненависти и вражды имеет сложную многокомпонентную структуру. Каждая из его составляющих требует самостоятельного установления в процессе доказывания. Системный подход к изучению данных мотивов позволяет не только дифференцировать ответственность, но и более точно определять векторы профилактики экстремистской преступности, предотвращая трансформацию бытовых конфликтов в масштабные межгрупповые столкновения.

Ключевое значение приобретает диалектическое единство субъективного умысла, сформированного под влиянием внутренних побуждений виновного, и объективных поведенческих проявлений этого умысла, которые должны однозначно свидетельствовать о доминировании конкретного квалифицирующего мотива, а не о ситуативных личных неприязненных отношениях. Как демонстрирует правоприменительная практика, решающими критериями для квалификации выступают обстоятельства совершения преступления (публичность, демонстративность, жестокость, несоразмерность повода), содержание высказываний и действий виновного, направленных на унижение достоинства потерпевшего по определенному признаку, а также данные о личности подсудимого и контексте конфликта, что в своей совокупности позволяет объективировать внутренние побуждения и придать им уголовно-правовое значение, обусловливающее применение более строгих санкций в связи с повышенной общественной опасностью содеянного.