ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА ИСЛАМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ИРАН

Иранская революция 1979 года привела к пересмотру внешней политики: новое руководство во главе с Хомейни отказалось от курса шаха и решило создать уникальное революционное государство. При этом, как отмечают исследователи, “революционный эксперимент” не разрушил преемственность иранской самоидентификации. Напротив, руководство ИРИ попыталось совместить исламское, революционное и националистическое начала при определении роли страны на международной арене, что сформировало многосоставную внешнеполитическую идентичность современного Ирана [3, с. 141]. Исламская революция переплела новые идеи с традиционными геополитическими интересами страны.

Идеи лидера революции имама Хомейни легли в основу внешней политики Ирана. Он создал идеологию хомейнизма, соединив шиитский ислам, антиколониальные настроения и персидское самосознание, а главным принципом государства объявил велайят-э факих (правление исламского правоведа). Это закрепило ведущую роль духовенства во всех сферах. Хомейни призывал бороться с угнетателями, особенно с Западом и Израилем, освободить Иерусалим и поддержать палестинцев. Он верил, что Иран должен возглавить мировое движение угнетённых за справедливость. Как отмечает А.В. Баранов, - “Хомейни фактически сформировал те идеологические постулаты, которые легли в основу внешнеполитической доктрины ИРИ” [2, с. 154].

Связав настоящее и прошлое исламского сообщества, Хомейни показал исторические претензии Ирана на лидерство в исламском мире. Внешняя политика сразу стала идеологической: распространение Исламской революции провозглашалось целью дипломатии, а борьба с “мировым империализмом” стала её моральным оправданием.

На деле “экспорт исламской революции” привел к тому, что Тегеран начал активно поддерживать шиитские общины в других странах, что сразу ухудшило отношения с государствами региона. Уже в 1980-е Иран помогал ливанской “Хезболле”, поддерживал революционеров в Бахрейне и Саудовской Аравии, пытался влиять на шиитов Ирака и стран Залива. Эта идеологическая экспансия вызвала сильное сопротивление суннитских режимов. Как отмечают аналитики, “экспансия шиитского культурно-религиозного наследия и защита интересов шиитского населения за рубежом остаётся одним из наиболее приоритетных внешнеполитических векторов Ирана на Ближнем Востоке”, что объективно блокируется ведущими суннитскими странами [4, с. 72]. Геополитика здесь крепко связана с религией: Иран строил свой шиитский пояс, а соперничество с Саудовской Аравией и иными суннитскими странами стало обычным делом.

Жёсткая позиция по Израилю также исходит от идей Хомейни и крайне важна для ИРИ. Тегеран не признаёт Израиль, считая его западным форпостом на Ближнем Востоке. Хомейни объявил Израиль врагом ислама и учредил День Аль-Кудс в поддержку палестинцев. Иран выступает против урегулирования конфликта при сохранении Израиля, требуя заменить его одним государством для всех жителей Палестины, иначе, как говорил Хомейни, на святой земле будет угнетение, жестокость и несправедливость [7]. Эта идея защиты мусульман и борьбы с сионизмом до сих пор определяет поддержку Ираном радикальных движений (ХАМАС, Исламский джихад) и противостояние с Израилем через “Хезболлу”.

После смерти Хомейни в 1989 году и окончания тяжёлой войны с Ираком Иран перестал напрямую призывать к экспорту революции, выбрав более тонкие дипломатические методы. Резкие заявления смягчились, но главные принципы не изменились: руководство ИРИ продолжило ссылаться на заветы Хомейни, обосновывая любое внешнеполитическое решение его высказываниями [3, с. 156]. Лозунг ранних лет “Ни Восток, ни Запад - только Исламская Республика” [9] подчеркивал независимость от сверхдержав. После холодной войны он немного изменился: Тегеран начал общаться с бывшим Восточным блоком (Россией и Китаем), но продолжил враждовать с Западом, сохраняя уверенность в своей особой задаче - нести революцию в мир.

“Арабская весна” в начале 2010-х дала новый толчок этим идеям: Тегеран интерпретировал события как продолжение своей революции. Верховный лидер аятолла Али Хаменеи назвал арабские восстания “исламским пробуждением”. Как отмечают исследователи, под “исламским пробуждением” понимается “процесс подъёма осознанности в исламской умме, возрождение ислама в человеке и обществе... воскресение исламских ценностей и возвращение к исламской самости” [5, с. 102].

Суннитские лидеры отнеслись к этому с сомнением, однако Иран продолжал продвигать свою версию. Президент Махмуд Ахмадинежад предложил термин “гуманитарное пробуждение”, подчеркивая важность социальной справедливости: “Концепция “гуманитарного пробуждения” предусматривает доминанту воли народа в определении будущего страны” [1, с. 464]. Иранские лидеры открыто призывали арабские народы доводить борьбу до конца. Спикер парламента Али Лариджани заявлял: “победа Египта зависит от установления демократической системы, а не от подчинения США. Свержение... режима Мубарака - это только первая стадия, на второй стадии должна произойти смена режима” [6]. Ахмадинежад призывал мусульман осознать себя как “единое и неделимое сообщество”, чтобы противостоять внешним силам.

При этом внешняя политика Ирана включает не только идеологию, но и практические действия для укрепления безопасности страны, находящейся во враждебном окружении и под санкциями США. Для сдерживания угроз Иран сотрудничает с Россией и Китаем. Москва и Тегеран находят общий язык в противодействии однополярному миру. Аналитики считают, что разделение энергетических стратегий (за Ираном “Восток”, за Россией “Запад”) может помешать попыткам США избавить Европу от энергетической зависимости.

Экономическая сторона внешней политики стала особенно заметной после ядерной сделки 2015 года. Реформы показали желание смягчить жесткую модель “экономики сопротивления” и войти в мировые рынки: “Несмотря на особенности своей экономической модели, Иран начал проводить более гибкую политику, адаптируемую к форматам мирового рынка, с целью облегчения иностранным инвесторам интегрироваться в важные отрасли экономики, в первую очередь в нефтегазовый сектор” [4, с. 72].

Страна активно участвует в китайской инициативе “Один пояс - один путь”, заключив с Пекином долгосрочное соглашение о партнёрстве. Развиваются связи и с Индией, которая в 2016 году выделила кредит в $150 млн на развитие иранского порта Чабахар, открывающего прямой путь для товаров в Афганистан и Центральную Азию в обход Пакистана [8].

Таким образом, с одной стороны, Иран верен идеям Исламской революции: панисламизму, сопротивлению западной гегемонии и поддержке мусульман. С другой - действует гибко и практично. “Сегодняшняя внешняя политика Ирана отошла от радикальной риторики времён Хомейни… но основные исходные принципы остались теми же самыми. Все решения, принимаемые на внешнеполитической арене Ираном, освящаются ссылками на высказывания Имама Хомейни” [3, с. 156]. Идеи революции адаптируются к ситуации, но Иран по-прежнему стремится быть лидером исламского мира и предлагать свой путь развития, основанный на исламе и справедливости.