ОСОБЕННОСТИ ДВУХ ЭТАПОВ В ИСТОРИИ ИССЛЕДОВАНИЯ НАЦИИ И НАЦИОНАЛИЗМА

Нация и национализм были предметом интереса мыслителей с самого своего появления. Большинство современных исследователей склонны считать, что два этих явления в том виде, в котором они известны сегодня, возникли в конце XVIII–XIX веках. Первыми нациями обычно признаются американская, сложившаяся в ходе Войны за независимость США в 1775–1783 годах и французская, сложившаяся после 1789 года в ходе Великой французской революции. В XIX веке в Европе и Латинской Америке идея нации начала распространяться очень быстро, одно за другим появлялись национальные движения, ставившие целью создание независимого государства для конкретной нации. В этот период в Европе национализм становится главенствующей политической идеологией, оказывая сильнейшее влияние на самые различные сферы общественной жизни.

Французские революционеры 1789 года и отцы-основатели США, а также лидеры национальных движений в Латинской Америке и Европе в начале XIX века, в своих работах чаще всего использовали понятие нации не в рамках исследования, а утилитарно — в основном, для обращения к жителям страны как к сплочённой политической силе. Особенности исторического периода, в который они жили, делали для них нацию явлением, которое требует не изучения, а верности и активных действий. Так, к примеру, один из лидеров Великой французской революции аббат Сийес в своей знаменитой брошюре 1789 года «Что такое третье сословие?», определив нацию как сообщество людей, живущих под властью одного закона и представленных одним законодательным органом власти [3], далее в работе рассуждал о нации как о естественном явлении, сущность которого ясна любому здравомыслящему человеку.

Однако, уже в конце XVIII века появляются и одни из первых примеров углублённой рефлексии над нацией и национализмом как социально-политическими явлениями — работы О. Баррюэля и И. Г. Гердера, в которых впервые появляется сам термин «национализм» [5, с. 141]. Баррюэль, будучи критиком Великой французской революции, видел в появлении национализма большую трагедию, поскольку считал, что эта «любовь к нации» заняла у французов место бывшей прежде любви ко всем людям [5, с. 141]. Гердер же рассматривал нацию как этническую общность, а национализм для него являлся сопричастностью, любовью к народному духу, коллективной памяти народа и его традициям [5, с. 141].

На протяжении большей части XIX века тема нации и национализма исследовалась довольно ограниченно. В работах К. Маркса и Ф. Энгельса ей отводилась второстепенная роль, поскольку основными движущими силами истории и политики эти исследователи считали классы — достаточно вспомнить положения знаменитого Манифеста коммунистической партии [2]. Британский мыслитель Дж. С. Милль в работе 1861 года «Размышления о представительном правлении» рассматривал нацию в прямой связи с государством [15]. По его мнению, общность людей можно назвать нацией, если их объединяет чувство взаимной симпатии, которое отделяет для них своих от чужих, и благодаря которому они хотят сотрудничать друг с другом, жить под властью государства, управляемого представителями этой нации. Взгляды Милля были подвергнуты критике лордом Актоном в его эссе 1862 года «Национальность» [8]. Актон считал, что национальное государство в том виде, в котором его описал Милль, является угрозой свободам личности, и противопоставлял их мультинациональным государствам, где, по его мнению, права и свободы личности находятся под лучшей защитой [8, p. 185].

Последовательное теоретическое осмысление нации и национализма как таковых началось позже. Как правило, современные учёные в данном случае принимают за точку отсчёта доклад французского историка Э. Ренана «Что такое нация?», прочитанный им в 1882 году и напечатанный в 1887 году [1]. В нём Ренан выделил две ключевые составляющие нации — согласие какого-либо объединения людей жить вместе как нация и их общая историческая память [1, с. 100]. Первая составляющая здесь схожа с приведёнными выше рассуждениями Милля, однако в историю науки о нации Ренан вошёл именно благодаря тому, что указал на важность сочетания двух этих составляющих — общей истории в прошлом и активного желания жить вместе в настоящем — для всеобъемлющего понимания нации. И всё же доклад Ренана не был научным исследованием. На описанном выше первом этапе в истории исследования нации и национализма, который длился с конца XVIII века по 20-е – 40-е годы XX века, два этих явления исследовались с позиций политической философии.

Переход ко второму этапу, отличительной чертой которого было изучение нации и национализма как обособленных объектов научного исследования, началось лишь в 20-е – 40-е годы XX века. Важнейшую роль в этом сыграла публикация работ американских учёных К. Хейса и Г. Кона. Хейс в своей работе «Эссе о национализме» 1926 года выявил и описал сходство национализма с религией [12]. Кон в своей работе «Идея национализма» 1944 года впервые ввёл разделение национализма на культурно-ориентированный, характерный для стран Центральной и Восточной Европы и Азии, и политически-ориентированный, характерный для стран Западной Европы [14]. Как замечает С. У. Барон, Кон в «Идее национализма» не смог однозначно сформулировать сущность национального чувства и национальности, так как испытывал затруднения с нахождением их универсальных критериев [6, p. 409].

Работы К. Хейса и Г. Кона неслучайно появились именно в указанный выше исторический период. Две ужасающие по своей жестокости мировые войны, которые во многом являлись прямым следствием доминирования националистической идеологии, впервые поставили вопрос о сущности нации и национализма перед лицом всего человечества. Из предмета интереса тонкой прослойки интеллектуалов он превратился в буквальном смысле в вопрос жизни и смерти человеческого рода. Хейс и Кон первыми предприняли попытку научно исследовать два этих явления. Они открыли для учёных новое поле исследований, которое вскоре начало стремительно развиваться.

В 50-х – 70-х годах XX века наступает расцвет этого второго этапа в истории исследования нации и национализма. Создаётся множество различных теорий, по-своему объяснявших сущность и историю возникновения двух этих явлений. Для Европы в это время актуальность тематики национализма снижается, поскольку он перестаёт быть для неё главенствующим политическим принципом — это место занимает противоборство социалистической и капиталистической систем в ходе Холодной войны. Но в странах Африки и Азии, которые в этот период одна за другой освобождались от колониальной зависимости, национальное движение было на подъёме, и вопросы нации и национализма были для них в высшей степени актуальны. До этого интеллектуалы стран Запада рассматривали нацию и национализм, как явления, характерные именно для стран Европы, Северной Америки и Латинской Америки. Однако теперь стало очевидным, что они носят куда более универсальный характер. Жители бывших африканских и азиатских колоний очень быстро усваивали их главные элементы, подстраивали их под свои условия и взгляды, выказывали активное желание быть членами какой-либо нации и при необходимости сражаться за неё. В условиях обилия нового эмпирического материала научное сообщество осознало необходимость пересмотра сложившихся взглядов на нацию и национализм, что привело к созданию новых подходов к их изучению.

Среди новых теорий нации и национализма в 1960-е годы начинают выделяться модернистские теории, которые довольно быстро обрели значительный авторитет в научном сообществе. Наиболее известными первопроходцами этого направления были Э. Геллнер, опубликовавший в 1964 году работу «Мысль и изменение» [11] и Э. Кедури, автор опубликованной в 1960 году монографии «Национализм» [13]. Как Э. Кедури, так и Э. Геллнер делали акцент на важной роли индустриализации для формирования национализма. В теории Кедури ключевую роль играли интеллектуалы, которые, будучи в новом индустриальном обществе отрезаны от политики, пережили тяжелейший кризис мировоззрения и отвергли ценности предшествующих поколений [4, с. 189 – 190]. Кедури брал за образец развитие национализма в Германии, где, как он считал, интеллектуалы создали националистическое движение, опираясь на философию И. Канта и идеи немецкого романтизма, соединённые с идеями И. Г. Гердера о народном духе, которые были описаны выше [4, с. 189]. Для теории Геллнера индустриализация имела ещё большее значение. Причиной появления национализма он считал слом традиционных отношений в процессе перехода от аграрного общества к индустриальному [4, с. 62]. Согласно этой ранней версии теории национализма Геллнера предполагалось, что переселившимся в города сельским жителям требовалась новая система идентичности, которой и стал национализм, опиравшийся на единый язык и культуру, что распространяли интеллектуалы [4, с. 62].

Первые модернистские теории Э. Кедури и Э. Геллнера 1960-х годов довольно быстро завоевали популярность благодаря новизне своих рационалистических аргументов и большой объяснительной силе. Для них были свойственны две ключевые черты, которые объединяли и большинство последующих модернистских теорий. Первой чертой было понимание наций как искусственных образований, появившихся под влиянием определённых социальных, политических, экономических и иных причин - такую позицию иногда называли инструментализмом. Вторая же черта заключалась в убеждённости в том, что эти образования возникли в Новое время в процессе перехода от аграрного общества к индустриальному (модернизации).

Однако теории первопроходцев модернизма, несмотря на большую популярность, всё же не были приняты учёными единогласно. Довольно быстро стали появляться теории, в которых постулаты модернизма подвергались критике и предлагался иной подход к изучению нации и национализма. Так, тезис об искусственном происхождении этих двух явлений оспаривался примордиалистскими теориями (от англ. primordial - изначальный, исконный) в 1970-е годы. Примордиалисты, разумеется, не разделяли идеи «вульгарного» национализма о том, что все люди в мире по природе принадлежат к какой-то нации, и именно нации во все времена творили историю. Но для них было принципиально показать нации как явления не искусственные, так или иначе проистекающие из сущности человека или его деятельности. В рамках примордиализма 1970-х годов можно выделить культурный и социобиологический подходы [4, с. 269 – 283].

Культурный подход был предложен К. Гирцем [10]. Гирц, исследуя общества новообразованных на тот момент государств Азии и Африки, подчёркивал, что на формирование национального чувства в них сильнейшим образом влияют определённые данности — предполагаемые кровные узы, раса, язык, обычай, религия и территория [10, p. 259 – 262]. Именно на основе этих данностей у людей формируются примордиальные привязанности, которые определяют облик нового государства и новой нации куда сильнее, чем рациональные гражданские связи, заимствованные из политической культуры стран Запада.

Социобиологический подход развивал П. ван ден Берге [16, p. 401 – 411]. Он рассматривал нацию как продолжение родственного отбора, то есть социобиологического принципа, при котором сохраняются признаки, благоприятствующие выживанию близких родичей определённой особи [16, p. 404]. Ван ден Берге делал акцент на роли родственных связей, распространения генофонда для формирования этнических сообществ и наций, не проводя большого различия между ними. Нацию он фактически рассматривал как расширение племени с сильными родственными связями между участниками, которые, возбуждая в них сильное чувство общности, позволили распространить это чувство на большие количества людей.

Крайне близки к примордиалистским теориям были перенниалистские теории (от англ. perennial — вечный). Для перенниалистов нации были особыми общественными явлениями, которые либо являются определённой стадией развития этноса, либо развивались вместе с ним. Они признавали, что национализм появился лишь в Новое время, однако при этом считали, что нации в том или ином виде существовали на всём протяжении истории человечества, по крайней мере с момента изобретения письменности, и потому воспринимаются людьми как вечные [4, с. 293].

Один из главных представителей перенниализма, Дж. Фишман, в своей теории критиковал существовавшие на тот момент подходы к исследованию национальности и этничности. В своих работах он стремился показать, как эти явления переживаются «изнутри», подчёркивая роль языка, родственных связей, общих традиций и самого тела человека как главных носителей этничности [9, p. 84 – 85]. Фишман считал необходимым изменить парадигму изучения нации, отбросив стремление к «объективности», поскольку настоящее понимание нации возможно только на субъективном уровне, с помощью эмпатии [9, p. 94].

Другой представитель перенниализма У. Коннор также считал ключевым фактором для нации кровное родство, представляя нацию расширенной семьёй [7, p. 202]. Однако, согласно его теории, только этого фактора недостаточно, группа людей становится нацией лишь тогда, когда осознает себя как нация. Он указывал, что нация сама по себе представляет иррациональное явление, национальное чувство коренится в глубоких слоях психики человека [7, p. 206].

Примордиалистские и перенниалистские теории внесли значительный вклад в исследования нации и национализма. Они представили новые точки зрения на классические проблемы в этой области, а также показали некоторые слабые места ранних модернистских теорий. В ходе полемики с ними модернисты усовершенствовали свои теории, и этот обмен идеями помог научной дискуссии о нации и национализме.

В то же время, как представляется, примордиализм и перенниализм так и не смогли составить серьёзной конкуренции модернизму. Причина этого заключалась в чрезмерной абстрактности рассуждений, акценте на субъективных, психологических, невыразимых факторах формирования нации. Кроме того, эти теории зачастую концентрировались лишь на отдельных аспектах нации и национализма, не объясняя их во всей их полноте и оставляя множество важных проблем не исследованными. Всё это способствовало тому, что объяснительная сила примордиалистских и перенниалистских теорий значительно уступала объяснительной силе модернистских теорий, которые в результате пользовались куда большей популярностью.

Подводя итог исследованию, проведённому в статье, следует ещё раз отметить следующее. На первом этапе в истории исследований нации и национализма, с конца XVIII века по 20-е – 40-е годы XX века, нация и национализм являлись преимущественно предметом политико-философских исследований. Для этого этапа характерно восприятие нации и национализма как естественных явлений, а также повсеместное доминирование идеологии национализма в странах Европы. Переход ко второму этапу, на котором нация и национализм стали объектами научных исследований, произошёл лишь в 1920-х – 1940-х годах с публикацией работ К. Хейса и Г. Кона. Главной причиной этого стали две мировые войны, одной из ключевых причин которых было господство национализма. После этого отношение к двум этим явлениям становится намного более критическим. В 1950-е – 1970-е годы сложились модернистский, перенниалистский и примордиалистский подходы к исследованию нации и национализма, научная дискуссия между которыми способствовала дальнейшему развитию этой сферы научных исследований. В начале 1980-х годов произошёл переход к третьему этапу в истории исследований нации и национализма, который ознаменовался созданием новых модернистских теорий и появлением этносимволистского подхода и длится по сей день. Однако, его рассмотрение выходит за рамки исследования, предпринятого в этой статье.