АМБИВАЛЕНТНОЕ ПРОСТРАНСТВО ПОСТМОДЕРНА: АДАПТИВНЫЙ И ТРАДИЦИОННЫЙ ПОДХОД В ИСЛАМЕ

Формирование постмодернистской парадигмы в социально-гуманитарных науках в конце XX – начале XXI века связано с глубоким кризисом классических теорий модернизации и секуляризации. Эти теории, восходящие к М. Веберу, Э. Дюркгейму и Т. Парсонсу, исходили из предположения о том, что развитие научного знания, рационализация общественных отношений и институциональная дифференциация приведут к постепенному вытеснению религии из публичной сферы и её редукции до частной формы мировоззрения[1]. В рамках данной логики религия интерпретировалась как элемент традиционного общества, функционально несовместимый с индустриальной и постиндустриальной цивилизацией.

Однако уже во второй половине XX века эмпирические данные продемонстрировали ограниченность подобного подхода. Массовая религиозная мобилизация в странах Ближнего Востока, рост влияния религиозных движений в политике, распространение новых религиозных форм в западных обществах и усиление идентификационной функции религии в условиях глобализации поставили под сомнение тезис о «смерти религии»[2]. П. Бергер, ранее один из сторонников теории секуляризации, впоследствии признал, что мир конца XX века является «в значительной степени религиозным», а сама секуляризация оказалась частным и культурно ограниченным феноменом[3].

В этом контексте возникает постмодернистская перспектива, предполагающая отказ от линейных моделей исторического развития и универсальных объяснительных схем. Ж.-Ф. Лиотар характеризует постмодерн как состояние «недоверия к метанарративам», то есть к большим теориям, претендующим на универсальное объяснение социальной реальности[4]. Применительно к религии это означает отказ от представления о едином направлении её эволюции и признание множественности траекторий религиозного развития.

Постмодерн формирует принципиально новую онтологию социального мира, в которой доминируют фрагментарность, гибридность и плюрализм идентичностей. Вводится понятие «жидкой современности», подчеркивая, что социальные структуры утрачивают устойчивость, а индивидуальные идентичности становятся подвижными и рефлексивными[5]. В религиозной сфере это выражается в ослаблении институциональной принадлежности и росте индивидуализированных форм веры, основанных на личном опыте, культурных предпочтениях и сетевых коммуникациях.

Постсекулярный подход, разработанный Ю. Хабермасом, предлагает рассматривать современное общество как пространство сосуществования светских и религиозных дискурсов. Хабермас подчёркивает, что религия не исчезает, а трансформируется, приобретая новые формы публичного присутствия – через медиа, культурные практики, идентичностные нарративы и социальные движения[6]. В условиях постсекулярности религия утрачивает монополию на истину, но сохраняет значение как источник символического капитала и моральной легитимации.

Российский исследователь А. Узланер развивает эту линию, указывая, что секуляризация как линейный процесс больше не может рассматриваться как универсальная модель. По его мнению, религия в постмодерне функционирует не столько как институциональная система, сколько как дискурсивный ресурс, используемый в различных социальных контекстах – от политики и образования до медиапространства и массовой культуры[7]. Религиозная идентичность при этом приобретает фрагментарный характер, сочетая элементы традиционной веры, культурной принадлежности и индивидуального самоконструирования.

В рамках данной парадигмы ислам рассматривается не как статичная догматическая система, а как динамическое поле смыслов, подверженное процессам глобализации, цифровизации и культурной гибридизации. Современные исследователи подчёркивают, что ислам в постмодерне всё чаще функционирует как символическая идентичность, а не исключительно как нормативная система, регулирующая повседневную практику[8]. Это проявляется в росте индивидуальных интерпретаций религиозных текстов, ослаблении роли традиционных богословских авторитетов и расширении цифровых форм религиозной коммуникации.

Д.В. Мухетдинов предлагает рассматривать ислам в России в рамках постсекулярной модели, в которой религиозная идентичность формируется на пересечении традиционной богословской нормы, индивидуального выбора и общественных ожиданий. Он подчёркивает, что современная исламская умма не является замкнутой иерархической структурой, а представляет собой открытую и адаптивную систему, способную интегрироваться в плюралистическое общество без утраты своей нормативной основы[9]. В этом смысле Мухетдинов отказывается от бинарной оппозиции «традиция – модерн», предлагая рассматривать их как взаимодополняющие элементы единого процесса трансформации исламской идентичности.

Особое внимание в его работах уделяется институциональному измерению. Мухетдинов показывает, что исламские организации в России всё активнее используют медийные ресурсы, образовательные платформы и цифровые технологии для адаптации к условиям постмодерна. Формируются новые формы религиозного образования, сетевые сообщества верующих, онлайн-проповеди и виртуальные дискуссионные пространства[10]. Эти процессы расширяют доступ к религиозному знанию, но одновременно снижают контроль традиционных институтов над интерпретацией религиозных текстов.

Наряду с адаптивными интерпретациями постмодерна в исламском контексте существует мощная критическая традиция. О. Руа утверждает, что глобализированный ислам утрачивает культурную и правовую укоренённость, превращаясь в абстрактную форму идентичности, не связанную с локальными социальными практиками[11]. Он вводит понятие «декультурации ислама», описывающее процесс разрыва между религиозной символикой и исторически сложившимися культурными формами, что ведёт к ослаблению улемской традиции и фикха.

Т. Асад в своих работах подчёркивает, что постмодернистская секулярная рамка разрушает нормативное измерение религии. По его мнению, религия в условиях постмодерна всё чаще воспринимается как форма культурного потребления или индивидуального опыта, а не как система обязательных практик и дисциплинарных норм[12]. Для ислама как религии ортопраксии это означает подрыв самой основы религиозности, поскольку религия утрачивает функцию нормативного регулирования социальной жизни.

В российском контексте данную критику развивают Л.Р. Сюкияйнен и С.Б. Филатов, указывая на опасность подмены исламской традиции культурной религиозностью, ориентированной на символическое потребление и медиарепрезентации. Они подчёркивают, что распространение «медийного ислама» способствует фрагментации религиозного сознания, ослаблению институциональной преемственности и снижению авторитета богословских структур[13]. В результате религия всё чаще функционирует как элемент идентичности, а не как система нормативных обязательств.

Таким образом, постмодерн в отношении ислама представляет собой амбивалентное пространство. С одной стороны, он создаёт условия для адаптации, обновления и расширения форм религиозной идентичности, позволяя исламу интегрироваться в современное общество. С другой стороны, постмодернистская логика индивидуализации и деконструкции традиции ведёт к эрозии нормативной и богословской целостности исламской религиозности. Это противоречие формирует ключевую методологическую рамку исследований, в рамках которых ислам анализируется одновременно как гибкая, но и уязвимая система религиозных смыслов в условиях постсекулярного общества.