ПРЕЗУМПЦИИ В ЗАРУБЕЖНЫХ ПРАВОПОРЯДКАХ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ И ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ

В системе правовых средств презумпции по праву относятся к числу так называемых «модельных юридических конструкций, прошедших длительную проверку практикой». Это не означает, что они утратили актуальность; напротив, многовековой опыт их применения подтверждает их устойчивость и эффективность при реализации как регулятивных, так и охранительных задач права. Именно поэтому С.С. Алексеев относил наличие подобных средств к признакам зрелости и высокого уровня развития правовой системы, в которой они закреплены [5, с. 32].

В качестве исторического примера может быть приведён Гражданский кодекс Франции, более известный как Кодекс Наполеона. Этот акт, отмечавший в 2024 г. своё 220-летие, содержит многочисленные нормы, построенные на презумпциях различного характера. Концентрация подобных правил присутствует в разделе III главы VI «О доказывании существования обязательств и совершения платежа» титула III книги третьей «О различных способах приобретения права собственности» [4, с. 328].

Данный раздел традиционно переводится на русский язык как «О презумпциях» (Des présomptions). Однако ещё И.С. Перетерский справедливо отмечал, что буквальный и корректный перевод французского термина должен звучать как «предположения», поскольку французский законодатель использует этот термин в более широком смысле, чем подразумевается понятием «презумпция» в российской юридической доктрине [8, с. 299].

Несмотря на это, в отечественных переводах ГК Франции нет единого подхода: одни переводчики предпочитают термин «презумпции», другие «предположения» [8, с. 734]. С учётом анализа содержания соответствующих статей представляется более точным рассматривать их именно как разновидности предположений, не сводимых исключительно к юридическим презумпциям в строгом значении, принятом в российском правоведении.

Особенно показательны положения ст. 1353 ГК Франции, где говорится о предположениях, не установленных законом. Такие предположения допускаются судом, однако их применение ставится в зависимость от «просвещённости и благоразумия судьи», то есть фактически от усмотрения судьи. Это обстоятельство ясно показывает, что речь идёт не о презумпциях в материальном смысле, а о более широком доказательственном инструменте, позволяющем суду выводить вероятные факты на основе опыта и логики.

Таким образом, нормы ГК Франции, расположенные в разделе Des presomptions, включают как законные презумпции, так и более широкие доказательственные конструкции такие как фактические предположения, основанные не на предписании закона, а на логике и свободной оценке доказательств судом. Это подтверждает, что французское право, в отличие от российской традиции, использует терминологию более гибко и вкладывает в неё не только техническое юридическое значение, но и элементы судебного усмотрения.

В то же время иной взгляд на терминологическую проблему может быть объяснён старой, восходящей к средневековым юристам классификацией предположений, в рамках которой различают praesumptiones juris, praesumptiones juris et de jure [1, с. 545] и praesumptiones hominis [3, с. 43-45]. Сама по себе эта триада демонстрирует, насколько глубоко укоренилась неопределённость в вопросе о том, что следует считать презумпцией и где проходят её границы.

Статья 1349 Гражданского кодекса Франции определяет предположения как выводы, которые закон или судья делает из известного факта для установления факта неизвестного. В этом определении фиксируется общий логический принцип построения предположений. Однако в юридическом смысле принципиально важно разграничивать собственно предположения и выработанные на их основе презумпции. Презумпция не тождественна предположению: это уже юридический результат, оформленная правовая конструкция, которая формируется на основе предположения и имеет самостоятельное нормативное действие. Лишь при проведении такого различия становится возможным корректно оценить содержание соответствующих положений французского законодательства.

Несмотря на институциональную структуру Кодекса Наполеона, нормы о предположениях выполняют в нём системообразующую роль: они закрепляют единое понимание подобных конструкций и задают общий правовой режим их применения. Наличие в ГК Франции самостоятельного раздела, посвящённого предположениям, является важным элементом гибкости французской правовой системы и объясняет её способность в течение двух столетий успешно регулировать изменяющиеся частноправовые отношения. Российская практика, напротив, показывает, что отсутствие специально закреплённых правил о предположениях зачастую затрудняет защиту частных интересов.

В дальнейшем анализе можно выделить положения французского гражданского законодательства, которые уже выходят за рамки простых предположений и представляют собой именно презумпции, то есть специальные юридические конструкции, основанные на вероятностном допущении, закреплённые непосредственно в законе и допускающие возможность их опровержения.

Одной из первых конструкций, прямо обозначенных в Гражданском кодексе Франции, является презумпция невиновности (ст. 9-1), что может показаться необычным для частноправового акта. Французский законодатель связывает её с необходимостью обеспечения защиты доброго имени и репутации лица до момента вынесения обвинительного приговора. Примечательно, что закон не раскрывает ни условия её применения, ни перечень обстоятельств, которые могли бы опровергнуть соответствующее предположение. Фактически презумпция невиновности представлена как объект самостоятельной правовой охраны: в абзаце первом прямо говорится о праве каждого на уважение данной презумпции. Такое законодательное решение подчёркивает её общеправовой характер и позволяет рассматривать её как общий принцип, действующий во всех отраслях права, включая гражданско-правовую сферу, в рамках которой обеспечивается механизм её реализации.

Среди презумпций, нашедших наиболее комплексное нормативное выражение в ГК Франции, особое место занимает конструкция безвестного отсутствия. Законодатель посвятил ей целый комплекс положений (ст. 112–132), при этом нормы условно разделяются на две группы: правила, регулирующие установление самой презумпции безвестного отсутствия, и нормы, посвящённые объявлению лица безвестно отсутствующим.

Статья 112 ГК Франции формулирует базовый критерий: если лицо перестало появляться по месту жительства или месту постоянного пребывания и о нём отсутствуют какие-либо сведения, судья по делам опеки вправе установить презумпцию безвестного отсутствия. Такая мера вводится для обеспечения представительства интересов отсутствующего лица, а также для управления его имуществом. В случае появления самого лица либо получения достоверных известий от него, судья обязан отменить принятое ранее решение и прекратить соответствующие меры (ст. 118).

Примечательно, что французский законодатель весьма детально определяет пределы применения указанной презумпции. Например, если супруг отсутствующего имеет достаточные средства защиты своих интересов в рамках действующего имущественного режима семьи, суд не установит презумпцию. Аналогичным образом она не применяется, когда выданные ранее доверенности позволяют осуществлять надлежащее представительство и управление имуществом отсутствующего (ст. 121).

В ряде случаев законодатель допускает возможность миновать стадию установления презумпции безвестного отсутствия и сразу приступить к объявлению лица безвестно отсутствующим. Такое решение может быть принято, если лицо не проявляется в течение более чем двадцати лет. Кроме того, объявление возможно после десятилетнего периода с момента вынесения решения об установлении презумпции безвестного отсутствия.

Ещё одним примером подробно разработанной презумпции в Гражданском кодексе Франции является презумпция отцовства, относящаяся к сфере личных неимущественных семейных отношений. Её содержанию посвящён целый комплекс норм (ст. 312–315, 329, 330, 335, 336), что подчёркивает значимость данной конструкции для французского семейного права.

Интерес представляет регулирование ситуаций, когда презумпция отцовства в конкретном случае не применяется, несмотря на наличие условий для её действия. Законодатель предусмотрел механизм восстановления последствий презумпции, если она по тем или иным причинам не была задействована в момент рождения ребёнка. В соответствии со ст. 329 ГК Франции, если презумпция отцовства не действует в силу специальных норм (ст. 313, 314), любой из супругов в период несовершеннолетия ребёнка может обратиться с требованием о восстановлении последствий презумпции, доказав биологическое происхождение ребёнка от мужа.

Ребёнку, в свою очередь, предоставлено самостоятельное право на предъявление такого требования, которое может быть реализовано в течение десяти лет после достижения им совершеннолетия. Это решение французского законодателя подчёркивает высокий приоритет установления юридически значимых семейных связей и обеспечивает возможность коррекции правового статуса ребёнка даже спустя длительное время.

Мы можем увидеть, что французское право рассматривает презумпцию отцовства не только как инструмент упрощения доказательства происхождения ребёнка, но и как важный социально ориентированный механизм, который должен работать в интересах ребёнка и семьи даже при возникновении отклонений от общего режима её действия.

Среди норм ГК Франции значительное место занимают презумпции, относящиеся к сфере вещных прав. Так, ст. 553 устанавливает, что любые постройки, сооружения и насаждения на земельном участке предполагаются созданными и принадлежащими его собственнику. Ст. 2256 формулирует ещё более широкую конструкцию: лицо, владеющее вещью, всегда предполагается владеющим от собственного имени и как собственник. По существу это презумпция права собственности, имеющая доказательственное значение.

В российском законодательстве аналогичной презумпции в прямой форме нет. Однако косвенные её элементы прослеживаются, например, в правилах ст. 226 ГК РФ, допускающих обращение в собственность брошенных вещей лицом, владеющим земельным участком, где такая вещь обнаружена. Закон при этом исходит из того, что действия такого лица трактуются как осуществление правомочий собственника.

В обязательственном праве Франции также присутствуют презумпции. В ст. 1283 содержится предположение об освобождении от долга или исполнении платежа, сходное по смыслу с нормой ст. 408 ГК РФ, где нахождение долгового документа у должника предполагает прекращение обязательства. Ст. 1908 ГК Франции предусматривает, что расписка в возврате капитала без указания процентов предполагает, что проценты были уплачены. Ст. 1731 закрепляет презумпцию передачи арендованного имущества арендатору в надлежащем состоянии – в российском праве этой презумпции нет, вместо неё действует позитивная обязанность арендодателя (п. 1 ст. 611 ГК РФ).

Интерес представляет и презумпция ответственности за качество строительных работ, установленная ст. 1792 ГК Франции: она действует уже несколько десятилетий и возлагает ответственность на строителя в пределах продолжительного срока. В России аналогичные правила появились сравнительно недавно и применяются лишь с 2013 г [6].

В ст. 1677 ГК Франции содержится презумпция убыточности договора купли-продажи при определённых обстоятельствах. В российском праве она не закреплена, но близкие по содержанию механизмы выявляются в нормах о кабальности сделки (п. 3 ст. 179 ГК РФ) и о существенном изменении обстоятельств (ст. 451 ГК РФ).

В Гражданском кодексе Франции встречается целый ряд презумпций, многие из которых представляют интерес именно потому, что аналогичные конструкции неизвестны российской правовой системе. В рамках настоящего исследования нет необходимости подробно анализировать каждую из них, но целесообразно отметить их существование. К числу таких норм относятся, например, презумпция мошенничества при выборе гражданства (ст. 26-4), презумпция прекращения сервитута (ст. 703), а также презумпция, направленная на выявление «подставных» лиц (ст. 911).

Важной особенностью французского регулирования является наличие четких и формально определённых условий применения многих презумпций. Так, уже упоминавшиеся нормы о представительстве и управлении имуществом лица, признанного безвестно отсутствующим (ст. 121), указывают не только на основания установления такой презумпции, но и на пределы её действия. Аналогичная структурированность наблюдается в правилах о надёжности средств электронной идентификации, применяемых к электронной подписи (ст. 1316-4), а также в презумпции выплаты процентов по обязательству (ст. 1908). В ряде случаев законодатель специально указывает, что определённые обстоятельства сами по себе не создают достаточных оснований для применения презумпции. Например, возврат вещи, предоставленной в залог, ещё не предполагает погашения долга (ст. 1286).

Французское законодательство также демонстрирует сферы, в которых использование предположений недопустимо. Так, отказ от наследства не может презумироваться (ст. 804). Не допускаются предположения об обмане (ст. 1116), солидарности обязательства (ст. 1202), новации (ст. 1273) или поручительстве (ст. 2292).

Интерес вызывает и ст. 1538 ГК Франции, где речь идёт о «предположениях» права собственности, установленных брачным договором. В российской юридической литературе такие конструкции иногда называют «договорными презумпциями», однако в действительности они не обладают свойствами подлинных презумпций. Подобные условия фиксируют только договорный режим имущества и действуют исключительно между сторонами контракта. Они не имеют общеобязательного характера и не обладают способностью нормативной многократной реализации в отличие от классических юридических презумпций.

Кроме того, правовая природа этих «договорных предположений» вызывает сомнения с точки зрения эффективности: фактически стороны создают искусственную неопределённость, которую затем сами же должны преодолевать. Для добросовестных участников гражданского оборота такая конструкция скорее осложняет, чем облегчает регулирование отношений. В отдельных случаях подобное конструирование может даже рассматриваться как злоупотребление свободой договора [2, с. 8].

Французское законодательство, напротив, использует термин presomption лишь в той мере, в какой закон допускает возможность опровержения условий брачного договора. По сути же такие нормы следует трактовать как правила, определяющие специальный имущественный режим, а не как презумпции в их строгом юридическом смысле.

Подводя итог рассмотрению французских норм, можно заключить, что термин presomption в ГК Франции используется в двух значениях. В узком, техническом смысле он отражает классические юридические презумпции конструкции, основанные на предположении о вероятности и допускающие возможность доказывания иного. В широком же он охватывает любые предположения, которые суд или законодатель делают в рамках доказательственного процесса. Такое двойственное употребление термина объясняется особенностями французской правовой традиции и подтверждает значительную гибкость её инструментов юридической техники.

В немецком гражданском процессе презумпции урегулированы напрямую, прежде всего в §292 Гражданского процессуального уложения Германии. Согласно этой норме, если закон закрепляет предположение о существовании определенного факта, сторона вправе представить доказательства, которые опровергают это предположение. Суд принимает такие доказательства к рассмотрению и оценивает их в общем порядке, однако опровержение допускается только при условии, что представленный материал способен полностью убедить судью в несоответствии презюмируемого факта действительности. Тем самым законодатель прямо закрепляет опровержимый характер таких презумпций и связывает их преодоление с достижением высокой степени доказанности [12].

Использование опровержимой презумпции приводит к своеобразному «переворачиванию» бремени доказывания: страна, на которую возлагается применение презумпции, освобождается от необходимости доказывать соответствующий факт, тогда как другая сторона должна взять на себя обязанность представить исчерпывающие доказательства обратного. Презумпция считается опровергнутой лишь при условии, что недостоверность предполагаемого факта подтверждена доказательствами, которым суд придаёт полную убедительность. Судья должен прийти к внутреннему убеждению, что презумпция применяться в конкретной ситуации не может.

В немецкой доктрине также выделяют категорию неопровержимых презумпций. Их применение означает невозможность доказывания противоположного. Закон в таких случаях сознательно исключает любые попытки опровергнуть презюмируемое состояние фактов. Наиболее известный пример содержится в §1566 абз. 2 Германского гражданского уложения: «Предполагается, что брак окончательно распался, если супруги проживают раздельно не менее трёх лет, и это предположение не подлежит опровержению». Таким образом, сам факт раздельного проживания в течение установленного законом срока служит достаточным и окончательным основанием для расторжения брака, что фактически устраняет необходимость в сборе доказательств причин распада семьи.

Отдельно в немецкой литературе говорится о так называемых договорно согласованных презумпциях. Это случаи, когда стороны добровольно включают в договор положения, фиксирующие признание определённых фактов или состояний. По своей сути такие конструкции поддерживаются автономией воли сторон и служат процессуальному упрощению, доказательство соответствующих обстоятельств заменяется договорным признанием. В российском правопорядке определённую аналогию можно увидеть в медиативных соглашениях, которые впоследствии утверждаются судом в форме мирового соглашения: в таких ситуациях презюмируется действительное волеизъявление сторон, а также их согласие с установленным в договоре объёмом прав и обязанностей [10, p. 329-344].

В правовой системе США широко используется термин prima facie, который традиционно рассматривается как один из важнейших процессуальных инструментов, тесно связанных с презумпциями. Американская доктрина не выработала единого универсального подхода к его пониманию: термин трактуется по-разному в зависимости от процессуальных особенностей законодательства конкретного штата, сложившейся судебной практики и доктринальных традиций [9, p. 391-408].

В рамках первой концепции prima facie обозначает такой объём доказательственного материала, который является достаточным для передачи дела на рассмотрение присяжных заседателей. Иными словами, судья оценивает доказательства на предварительной стадии и, исходя из их характера и убедительности, решает, имеется ли основание передать дело коллегии присяжных. Речь идёт о минимальном пороге доказанности, необходимом для того, чтобы присяжные могли вынести решение по существу. Типичными примерами могут быть данные, объективно подтверждающие отсутствие участия лица в причинении вреда, либо результаты экспертизы, исключающие биологическое родство. На этой стадии значительную роль играет судебное усмотрение: именно судья определяет, обладают ли представленные доказательства достаточной весомостью и последовательностью, чтобы сформировать реалистичную картину событий. Для упрощения рассмотрения предполагается, что доказательства, достигшие уровня prima facie, отражают наиболее вероятный ход событий, тогда как остальные материалы не меняют общего вывода и могут быть восприняты как второстепенные. В этом смысле prima facie действительно сближается с презумпцией, поскольку предполагает вынесение выводного суждения из набора предварительно установленных фактов.

Второй подход понимает prima facie как предположение в отношении определённого факта, которое считается истинным до тех пор, пока противоположная сторона не представит доказательств, его опровергающих. В этой модели prima facie может служить инструментом доказывания мотивов, намерений, последствий и иных субъективных обстоятельств. Так, если при обыске обнаружено значительное количество нелегальных копий аудиовизуальных произведений, презюмируется намерение их дальнейшей реализации. Подобная логика основана на типичности поведения и статистически подтверждаемой связи между обнаруженными фактами и предполагаемым действием.

Prima facie case представляет собой совокупность нескольких взаимосвязанных предположений, которые вместе формируют общую аргументационную конструкцию. Такая конструкция фактически создаёт частную процессуальную презумпцию, которая переносит доказательственное преимущество на одну из сторон. Если это преимущество не будет преодолено оппонентом, суд вынесет решение в пользу стороны, на которую «работает» prima facie. Примечательно, что простого уравновешивания доказательств здесь недостаточно: ответчик обязан представить материалы, которые обладают дополнительным весом, компенсирующим «добавочную» доказательственную силу презумпции. Иначе говоря, оппонент должен предоставить доказательства, способные преодолеть искусственно установленный порог убедительности.

Prima facie evidence – это предположение, относящееся к отдельному факту или обстоятельству, которое играет роль на промежуточной стадии доказывания. Такие конструкции помогают формировать основную доказательственную линию, позволяя суду упорядочить событие через признание частных фактов установленными до опровержения.

Особую специфику термин prima facie приобретает с учётом того, что американский гражданский процесс допускает участие присяжных заседателей. В делах, рассматриваемых присяжными, судья обязан давать инструкции относительно презумпций, применимых к спору. Американская юридическая доктрина прямо указывает, что презумпция рассматривается как разновидность доказательства [10, p. 1439-1493], что является непривычным для континентальной правовой традиции. В этом заключается одно из принципиальных отличий американской модели доказывания.

Однако использование термина «презумпция» может вводить присяжных в заблуждение, поскольку создаётся впечатление, что речь идёт о второстепенной, искусственной конструкции. Практика показывает, что присяжные больше склонны доверять вещественным и наглядным доказательствам. Чтобы компенсировать возможное недооценивание косвенных и логических доказательств, судья в своей инструкции нередко разъясняет, что наличие факта B позволяет разумно вывести существование факта P, и таким образом формирует для присяжных корректный алгоритм оценки презумпции как доказательственного инструмента.

В английской правовой традиции сформировалась разветвлённая система презумпций, которую в доктрине принято делить на пять самостоятельных разновидностей. Каждая из них отражает особенности общего права, опирающегося на судебные прецеденты, практический опыт судей и гибкие способы распределения бремени доказывания.

Первая группа – так называемые убедительные презумпции (conclusive presumptions in practice). Суть этих конструкций состоит в том, что для установления факта A суд исходит из презумпируемого существования факта B, который максимально соответствует обычному ходу вещей и принимается как наиболее вероятное объяснение произошедшего. Такие презумпции в английском праве являются опровержимыми: сторона, заинтересованная в их преодолении, должна представить доказательства, превосходящие стандарт обычного доказывания. При этом процессуальные риски полностью ложатся на опровергающую сторону. Наиболее известным примером является презумпция здравомыслия: исходным предположением считается то, что любое лицо обладает разумностью, пока не доказано обратное. Эта презумпция служит инструментом для наиболее точного восстановления фактической картины событий.

Вторая разновидность – доказательственные презумпции. Здесь логика противоположная: факт B выводится как логическое следствие установленного факта A. При этом вывод о наличии факта B не является единственно возможным: суд может прийти как к подтверждению, так и к отрицанию презюмируемого факта. Типичным примером служит аналог деликтной презумпции: наличие вреда создаёт вывод о причинности со стороны ответчика. Даже в тех ситуациях, когда вред причинён несовершеннолетним, ответственность презюмируется в отношении родителей, которые прямо не участвовали в причинении вреда, однако считаются надлежащими лицами для его возмещения.

Третья группа – неопровержимые (абсолютные) презумпции, закреплённые в статутах. Эти предположения не допускают никакой возможности доказать обратное. В английском праве отсутствуют дискуссии по поводу допустимости таких конструкций, поскольку они традиционно воспринимаются как законодательные фикции, включённые в текст закона для обеспечения стабильности правового регулирования. Это резко контрастирует с российской доктриной, где сама идея неопровержимой презумпции часто признаётся противоречащей природе предположения как такового.

Четвёртая группа – разрешительные (directive) презумпции. Их специфика заключается в том, что статут прямо предписывает суду рассматривать факт B как установленный, если доказан факт A. В отличие от первой группы здесь отсутствует элемент усмотрения: суд обязан применять презумпцию в точном соответствии со статутом. Подобные нормы являются процессуальными ориентирами, закрепляющими чёткие правила разрешения спора.

Пятая группа – презумпции факта (presumptions of fact). В их основе лежит практический опыт судей и многолетние наблюдения за типичными ситуациями. Такие презумпции не закреплены в законодательстве, однако применяются повсеместно, поскольку представляют собой результат логических выводов из общих жизненных наблюдений. Примером служит предположение о продолжительности жизни или устойчивость определённых человеческих поведенческих моделей. Эти презумпции наиболее близки российской категории фактических презумпций.

Подводя итог, следует отметить, что английская, французская, германская и американская правовые системы не только признают презумпции, но и активно используют их как в материально-правовом, так и в процессуальном аспекте. Однако специфика их применения существенно различается: где-то акцент делается на нормативном закреплении (Франция), где-то на судебных предписаниях и инструкциях присяжным (США), а где-то – на многовековой прецедентной практике (Англия).

Учитывая реформирование российского гражданского процесса, а также расширение электронных форм взаимодействия и медиативных процедур, отдельные зарубежные презумпции со временем могут быть адаптированы и в российской правовой системе.