ЭВОЛЮЦИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СТАТУСА СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Статус субъекта в федеративном государстве является ключевым элементом его политико-территориального устройства. Для современной России, чья федеративная модель прошла сложный путь от декларативного советского «федерализма» к реальным, но внутренне противоречивым отношениям «центр – регионы», анализ эволюции этого статуса представляет значительный научный интерес. Целью данной статьи является выявление основных этапов и векторов трансформации статуса субъекта РФ, понимаемого как совокупность его прав, обязанностей, ответственности и реальных возможностей в системе государственной власти. Методологическую основу составляют историко-правовой, сравнительно-правовой и институциональный подходы, позволяющие проследить диалектику правовых норм (де-юре) и политической практики (де-факто). 

Крах жестко централизованной советской модели, где статус союзных и автономных республик был сугубо формальным, привел к взрывному росту политической субъектности регионов в начале 1990-х годов. Конституция РФ 1993 года заложила новую правовую основу, введя трехуровневое разграничение предметов ведения и декларировав принцип равноправия субъектов. Однако на практике этот период характеризовался глубокой асимметрией статуса. С одной стороны, ряд республик, таких как Татарстан и Башкортостан, через декларации о суверенитете и двусторонние договоры с федеральным центром де-факто приобрели расширенный политико-правовой статус, закрепляющий особые экономические и управленческие прерогативы. Введение поста президента в республиках символизировало претензию на высший уровень государственной властности. С другой стороны, большинство краев и областей обладали более скромным административно-территориальным статусом. Таким образом, правовое равенство, декларируемое Конституцией, было существенно скорректировано политическими договоренностями, что создавало «размытый» и конфликтогенный статус субъектов, а период получил название «парада суверенитетов». [1]

Реакцией на угрозы дезинтеграции и усиление асимметрии стал этап системной унификации статуса в 2000-х годах, направленный на укрепление единства правового и политического пространства. Юридическая унификация была обеспечена решениями Конституционного Суда РФ, последовательно нивелировавшими элементы суверенитета в статусе республик и утвердившими верховенство федеральной Конституции. Политическая централизация, выраженная в переходе к назначению глав регионов, кардинально изменила политический компонент их статуса. Ответственность губернаторов сместилась с регионального электората в сторону федерального центра. Параллельно процесс укрупнения регионов, хотя и мотивированный экономически, объективно способствовал упрощению сложной структуры федерации и снижению уровня её асимметрии. Усиление роли общероссийских политических партий в формировании региональных парламентов стало ещё одним фактором унификации политического ландшафта и интеграции региональных элит в общенациональную систему. 

Следующий этап, начавшийся около 2012 года, можно охарактеризовать как поиск управленческого баланса в рамках укреплённой вертикали власти. Возвращение выборов глав субъектов соответствующим Федеральным законом № 30–ФЗ, принятым в апреле 2013 г.[2], который позволял субъектам самостоятельно решать, будет ли высшее должностное лицо избираться населением региона или депутатами его законодательного (представительного) органа путем прямого голосования. Это внесло элемент гибкости, позволив учитывать специфику отдельных территорий, прежде всего национальных республик. Однако эта мера не означала возврата к практике 1990-х; она была встроена в жёсткие рамки федерального политического контроля и системы оценки эффективности губернаторов. Именно последняя, постоянно развивающаяся с 2007 года, стала ключевым инструментом, трансформирующим статус главы региона. Также в этот период проводилась работа над нормативно-правовой базой по оценке эффективности региональной власти. Хотя процесс нормотворчества в этой сфере начался в 2007 г., именно в период с 2012 по 2019 гг. было последовательно принято три указа Президента, предлагавших каждый раз обновленный перечень критериев оценки эффективности органов исполнительной власти субъектов РФ.[3]

Современный период, обостряющийся с 2020 года в условиях глобальной пандемии и проведения специальной военной операции, демонстрирует новое качество статуса субъекта РФ – рост его ответственности и оперативной автономии в кризисном управлении.  Изменения наметились уже в апреле 2020 г. в связи с расширением полномочий губернаторов в борьбе с пандемией. Соответствующий указ Президента РФ позволял главам субъектов в зависимости от конкретной эпидемиологической ситуации в регионе устанавливать ограничения передвижения граждан и транспортных средств, ограничивать деятельность предприятий и принимать другие необходимые меры.[4] В эти годы произошло парадоксальное, на первый взгляд, развитие: в рамках жёстко централизованной политической системы на региональные власти были возложены беспрецедентные по сложности и объёму задачи. Губернаторы получили широкие полномочия по введению ограничительных мер в период пандемии, а затем ключевую роль в организации мобилизационных мероприятий, социальной поддержки участников СВО и их семей. Эта ситуация высветила функциональную дифференциацию статуса: способность региона эффективно мобилизовать ресурсы, наладить горизонтальные связи с другими субъектами для взаимопомощи и оперативно реагировать на вызовы стала новой реальной составляющей его веса и значимости в федеративной системе. Статус субъекта теперь в значительной мере определяется не только его формальными правами по Конституции, но и его управленческой эффективностью и ресурсной обеспеченностью в условиях внешнего давления. 

Проведённый анализ позволяет сделать вывод о сложной, нелинейной эволюции статуса субъекта Российской Федерации. Пройдя путь от хаотичной асимметрии и политического торга 1990-х через фазу жёсткой юридической и политической унификации, современный статус субъекта РФ приобрёл гибридный характер. С формально-правовой точки зрения он стал более унифицированным и равным. С политико-управленческой – он дифференцируется в зависимости от способности региональной власти выполнять масштабные задачи, делегируемые федеральным центром в условиях кризисов. Таким образом, в модели российского смешанного федерализма статус субъекта эволюционирует от преимущественно политико-правовой категории к категории функционально-управленческой. Устойчивость и адаптивность этой модели проверяются способностью сочетать конституционное единство с необходимой гибкостью в наделении регионов ответственностью.