ПРАВОВОЙ СТАТУС ГОСУДАРСТВЕННОГО СЛУЖАЩЕГО В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: НАУЧНО-ЦИФРОВАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Правовой статус государственного гражданского служащего (ГГС), закрепленный в Федеральном законе от 27.07.2004 № 79-ФЗ (далее – ФЗ № 79), исторически представлял собой относительно статичную конструкцию, определяющую его правовое положение через систему взаимосвязанных элементов: права, обязанности, ограничения, запреты и гарантии. Однако с момента запуска национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации» (утвержденной в 2017 году) и реализации федерального проекта «Цифровое государственное управление» этот статус переживает непрерывную и стремительную эволюцию. Цифровизация перестала быть лишь вопросом технического оснащения рабочих мест; она стала ключевым фактором, переопределяющим саму суть государственной службы, методы труда, механизмы контроля и профессиональные требования. Таким образом, исследование правового статуса ГГС с научно-цифровой перспективы — это анализ процесса его адаптации к новой парадигме управления, основанной на данных, автоматизированных процессах и человеко-машинном взаимодействии. Актуальность темы обусловлена необходимостью правового опережающего регулирования, которое позволило бы не только использовать преимущества технологий, но и эффективно нивелировать сопутствующие правовые, этические и социальные риски.

 

Современная нормативная основа статуса ГГС представляет собой многоуровневую и динамично развивающуюся систему, где базовые законы о службе обрастают комплексом специализированных «цифровых» актов. Если ФЗ № 79 задает общие рамки, то конкретное наполнение статуса цифровым содержанием осуществляется через:

1. Стратегические и концептуальные документы. Указ Президента № 636 от 2016 года заложил основу для перехода к «цифровому» взаимодействию с гражданами и бизнесом. Национальная стратегия развития искусственного интеллекта до 2030 года (Указ Президента № 490 от 2019 г.) и Концепция регулирования ИИ и робототехники (2022 г.) прямо указывают на необходимость развития цифровых компетенций госслужащих и формирования этических принципов использования ИИ в госуправлении.
2. Технические стандарты и регламенты. Национальный стандарт ГОСТ Р 57580.1-2017 «Национальная система компетенций» ввел в официальный лексикон цифровые компетенции ГГС. Ведомственные приказы (например, приказы Минцифры России) детально регламентируют работу с системами межведомственного электронного взаимодействия (СМЭВ), использование электронной подписи, защиту персональных данных.
3. Профессиональные стандарты. Утвержденные Минтрудом России профстандарты для должностей «Специалист в сфере закупок», «Специалист по управлению персоналом» и др. содержат конкретные цифровые трудовые функции, такие как «Работа в единой информационной системе в сфере закупок (ЕИС)», «Анализ данных с использованием BI-систем».
4. Акты, регулирующие новые форматы труда. Опыт пандемии COVID-19 был закреплен в рекомендациях и типовых регламентах по организации дистанционной работы в государственных органах, что де-факто ввело новую гарантию для ГГС, потребовав при этом пересмотра подходов к контролю и оценке эффективности.

Эта многослойная архитектура, с одной стороны, обеспечивает гибкость, с другой — создает риск противоречий и правовой неопределенности для рядового служащего.

 

Традиционное право на доступ к информации трансформировалось в обязанность профессионально оперировать данными в конкретных ГИС. Право ГГС на обеспечение надлежащих организационно-технических условий труда сегодня напрямую коррелирует с правом и обязанностью использовать защищенное программное обеспечение, криптосредства и авторизованные каналы связи. Формируется новая группа цифровых обязанностей, которая постепенно кристаллизуется в правовом поле:

 

Обязанность по обработке данных. ГГС становится оператором персональных и иных данных в рамках предоставления госуслуг. Это требует не только соблюдения 152-ФЗ «О персональных данных», но и понимания принципов data governance (управления данными).

 

Обязанность по использованию сквозных цифровых технологий. Внедрение реестровых (регистровых) моделей, основанных на принципе «однократного сбора данных», обязывает служащего корректно вносить и запрашивать информацию из единых источников, таких как ФРГУ (Федеральный регистр государственных услуг), ЕГРН, ЕГРЮЛ.

 

Обязанность по цифровому взаимодействию. Коммуникация с коллегами, гражданами и организациями все чаще переносится в официальные мессенджеры (например, «Госключ») и системы электронного документооборота, что требует соблюдения регламентов и цифрового этикета.

 

Обязанность к постоянному цифровому обучению. Согласно данным Академии государственной службы при Президенте РФ, доля программ ДПО, содержащих модули по Data Science, основам кибербезопасности и работе с платформами обратной связи (например, «Добродел», «Активный гражданин»), превысила 90% в 2023 году. Не прохождение такого обучения становится фактором, ограничивающим карьерный рост.

 

Цифровое пространство создает новые, менее очевидные формы потенциальных конфликтов интересов и злоупотреблений, которые активно блокируются правом.

 

Расширение толкования запрета на разглашение информации. Под запрет попадает не только прямая передача документов, но и размещение в сети фотографий рабочего монитора, фоновое обсуждение рабочих процессов в неформальных чатах, а также анализ открытых государственных данных (например, тендерных закупок, кадастровых сведений) с целью извлечения личной коммерческой выгоды или помощи третьим лицам.

 

Запрет на несанкционированное использование цифровых ресурсов. Использование вычислительных мощностей государственного органа для майнинга криптовалюты, тренировки личных моделей ИИ или коммерческого хостинга является грубым нарушением.

 

Цифровые аспекты антикоррупционных ограничений. Требование о размещении сведений о доходах и расходах в автоматизированной системе («Электронный кабинет госслужащего») упрощает контроль, но и ужесточает ответственность за некорректное заполнение. Активность в социальных сетях, где служащий публично выражает предвзятое отношение к потенциальным поставщикам или подрядчикам, может быть расценена как нарушение требований к служебному поведению.

 

Гарантии, связанные с дистанционной работой. Законодательное закрепление возможности дистанционной службы (ст. 17.1 ФЗ № 79) стало важной социальной гарантией. Однако она сопряжена с вызовами: размывание границ рабочего времени («цифровое перерабатывание»), сложности с охраной труда вне офиса, риски изоляции. Исследование НИУ ВШЭ (2023) показало, что 65% госслужащих, работавших удаленно, отмечали рост объема «цифровой отчетности».

 

Электронный контроль и KPI. Внедрение систем электронного документооборота, трекинга задач и KPI, привязанных к цифровым метрикам (время обработки заявления в ГИС, процент удовлетворенности на портале), радикально меняет механизмы оценки эффективности и дисциплинарной ответственности. Любое отклонение от цифрового регламента становится легко доказуемым.

 

Персональная ответственность за кибербезопасность. ГГС превращается в «человеческий брандмауэр». Его ошибка (клик по фишинговой ссылке, использование слабого пароля, потеря токена) может привести к инциденту информационной безопасности. Это возводит соблюдение правил кибергигиены из разряда рекомендаций в ранг строгой служебной обязанности, неисполнение которой влечет реальные правовые последствия.

 

Проблема «цифрового следа» и приватности. Концентрация данных о служебной деятельности ГГС в единых информационных системах создает его исчерпывающий цифровой профиль. С одной стороны, это инструмент для управления талантами и анализа эффективности. С другой — возникает риск создания системы тотального цифрового надзора, давления и манипуляций внутри аппарата. Необходима четкая правовая регламентация целей и пределов использования этих данных руководством и кадровыми службами.

 

Искусственный интеллект и смещение ответственности. При использовании систем, основанных на ИИ, для подготовки аналитических справок, предварительной классификации обращений или оценки рисков возникает сложный вопрос о распределении ответственности за ошибочное решение, принятое на основе алгоритмической рекомендации. Требуется законодательное закрепление презумпции ответственности человека-служащего как конечного лица, принимающего решение (принцип «human-in-command»), и стандартов обязательной верификации и интерпретации результатов работы ИИ.

 

Цифровое неравенство и фрагментация статуса. Уровень цифровизации и качество ИТ-инфраструктуры существенно различаются в федеральных министерствах, региональных правительствах и муниципалитетах. Это приводит к тому, что фактическое содержание правового статуса (возможности, инструменты, нагрузка) и уровень требований к цифровым навыкам ГГС сильно варьируются, создавая неравные условия службы и карьерные диспропорции.

 

Этический вакуум в цифровых коммуникациях. Существующий Кодекс этики слабо отвечает на вызовы цифровой среды: как вести дискуссию в рабочем чате? Каковы критерии приемлемого контента в личных соцсетях? Как реагировать на агрессию в цифровых каналах обратной связи? Требуется разработка и внедрение детального «Кодекса цифровой этики государственного служащего».

 

Цифровая трансформация государственной службы в России привела к качественному изменению правового статуса ГГС. Из него постепенно исчезают элементы, связанные с рутинным бумажным делопроизводством, и наполняются новым содержанием, сфокусированным на управлении данными, взаимодействии со сложными информационными системами и соблюдении цифровых регламентов. Формируется новая профессиональная модель — «цифровой государственный служащий», для которого цифровая грамотность является не дополнительным навыком, а базовой компетенцией, такой же важной, как знание законодательства.

 

Для успешного завершения этой трансформации и минимизации сопутствующих рисков необходима целенаправленная модернизация законодательства. В первую очередь, целесообразно:

1. Внести системные изменения в ФЗ № 79, добавив отдельную главу «Особенности прохождения государственной гражданской службы в условиях цифровой трансформации», где закрепить: базовые цифровые права и обязанности; принципы организации дистанционной работы; основы цифровой этики; порядок использования технологий ИИ.
2. Разработать и принять Федеральный закон «О цифровых принципах государственного управления», который бы установил общие рамки цифровизации для госорганов и служащих, включая требования к управлению данными, эталонные архитектуры ГИС и стандарты цифровой доступности услуг.
3. Актуализировать ведомственные регламенты и профессиональные стандарты, приведя их в соответствие с концепцией «цифрового профиля компетенций», где мощные навыки (работа с конкретными ГИС) будут сочетаться со слабыми навыками (критическое мышление, цифровая устойчивость, этика).
4. Создать систему независимого мониторинга цифровой нагрузки и психологического благополучия ГГС для предотвращения цифрового выгорания и обеспечения баланса между контролем и доверием.

Таким образом, научно-цифровая перспектива анализа правового статуса ГГС демонстрирует, что дальнейшее развитие института государственной службы в России будет напрямую зависеть от способности права не только фиксировать сложившиеся технологические практики, но и опережающим образом формировать этические и правовые рамки для технологий будущего.